Эндрю Уилсон – Оттенки зла (страница 13)
Я потупилась, притворяясь смущенной. Дэвисон наконец понял, что я хочу изобразить.
– Вы попали в точку, – ответил он, слегка покраснев. – Да, она действительно поскользнулась на тропе. К счастью, я успел подхватить ее в последний миг. – Он посмотрел на меня с шутливой насмешкой и обожанием.
Я, подыгрывая, ответила глуповатым хихиканьем.
Эдмунда не интересовало, какой оборот приняли отношения двух незнакомых ему людей в укромном месте на тропе. Все, что он хотел знать, – в каком состоянии была Вайолет, куда направилась и не слышали ли мы, что именно она, возможно, пробормотала себе под нос.
– Простите мне неуместное замечание, – сказал Гренвилл. – Я Джерард Гренвилл, живу здесь с дочерью Вайолет. А это, – указал он на изможденного молодого человека в инвалидной коляске, – Эдмунд Фоссе, добрый друг моей дочери.
Дэвисон представился как Александр Блейк, страховой агент из Саутгемптона, а я не стала придумывать псевдонимов, так как настоящее имя зачастую ограждает человека от лишних расспросов. Новые знакомые, несомненно, знали историю моего исчезновения – похоже, весь мир знал ее – и, возможно, слышали о моем вселении в «Таоро». Я объяснила, что пережила довольно тяжелую зиму, после которой у меня был нервный припадок, и я решила сменить на время суровую Англию на острова с благодатным климатом. Я выразила также надежду, что отдых в таком замечательном месте и хорошая компания – при этом я выразительно посмотрела на Дэвисона – позволят мне расслабиться и восстановить нормальное мироощущение.
– Так вы автор знаменитых детективных романов! – сказал Гренвилл. – И, как считаем мы с дочерью, еще более замечательных рассказов, посвященных сверхъестественным силам. – Он принялся расспрашивать меня о дурацких рассказах, состряпанных для журналов типа «Гранда» и «Гост сториз». – Разумеется, мой любимый рассказ – «Женщина, укравшая привидение». Интересно, что вам навеяло такой сюжет и кто подсказал образ жуткой мадам Экс, так беспардонно вмешивающейся в действия медиума? Конечно, ее тоска по умершей дочери понятна, но пытаться умыкнуть явившийся тебе дух очень опасно, знаете ли. Между прочим, у меня был однажды подобный случай во время спиритического сеанса в Париже. Только я вошел в тесный контакт с духом одного древнего египтянина, как… Но простите, я разболтался об эпизоде из собственного опыта, который вас, я уверен, не интересует, а все мои необычные эксперименты, несомненно, кажутся вам…
– Нет, что вы, мистер Гренвилл, – прервала я его. – Напротив, вы вызываете у меня необыкновенный интерес. Меня как писателя очень привлекают подобные явления, особенно если о них рассказывает человек ваших талантов.
– А что вам известно о моих талантах?
Сердце ёкнуло. Все, что я знала, было слухами, дошедшими до меня на «Джелрии».
– Мне известно, что вы обладаете уникальной чувствительностью и можете ощущать и видеть то, что недоступно остальным.
При этих словах Гренвилл выпятил мощную грудь.
– Ну, если так, то мы должны продолжить разговор в более уютной обстановке. Может быть, вы и ваш друг
– Спасибо, я – точнее, мы – придем с удовольствием, – сказала я.
– Надеюсь, дочь к тому времени возьмет себя в руки. Вайолет – замечательная девушка, но нервы у нее расшатаны. Она тоже ваша большая поклонница и будет, не сомневаюсь, очень рада познакомиться с вами. Вы знаете, где мой дом, Маль-Пэ? Спросите в отеле, как его найти. Он возведен на застывшей лаве, вытекшей из вулкана. Меня убеждали, что на ней ничего не вырастет, но я, как мне кажется, успешно опроверг их предсказания. Сами увидите, когда придете.
Он сделал шаг в мою сторону, выкатив глаза, и мне вдруг вспомнилось высказанное на корабле нелепое замечание о его любви к лепешкам из цыплячьей крови. В глазах у меня слегка помутнело, во рту почувствовался привкус желчи. Я ухватилась за Дэвисона и заметила, что друг смотрит на меня озабоченно.
– А что касается ходящих обо мне вздорных слухов, – продолжил Гренвилл, обнажив в улыбке ряд гнилых почерневших зубов, – то я не ем лепешек из цыплячьей крови. – Наблюдая за моей реакцией, он уставился на меня, словно ястреб на мышь, в которую собрался запустить когти. – Итак, до завтра. Половина четвертого вам подойдет?
Я нервно улыбнулась, пытаясь справиться с крутившимися в мозгу и не дававшими покоя вопросами. Убивал Гренвилл Дугласа Грина или нет? Если убивал, то какой у него был мотив? Каковы его отношения с дочерью? Не догадывался ли он, что Дэвисон взял себе вымышленное имя? Но самым мучительным и тревожным был вопрос: неужели его оккультизм действительно позволяет читать мысли?
Глава 11
– Я полагала, что это просто блеф, ума не приложу, как он угадал мои мысли, – посетовала я, когда мы с Дэвисоном возвращались на такси в отель.
– Байку о цыплячьих лепешках не раз печатали в газетах и повторяют все, кому не лень, – ответил Дэвисон, – неудивительно, что ваши мысли совпали.
Однако я не верила в совпадения. Конечно, всякие странности происходили то и дело – неожиданные встречи в нужный момент, нелогичная согласованность, необъяснимое сходство. Но во всем этом был определенный смысл. Может быть, дело в том, что некоторые люди способны видеть связи между разными явлениями, которых другие не замечают? Мама свято верила в существование особого духовного мира, подспудно влияющего на нашу жизнь. Она неоднократно намекала мне, что действия человека, которые, казалось бы, порождены его волей, характером или опытом, на самом деле могут предопределяться другими скрытыми от нас факторами. Скептикам ничего не стоило высмеять ее взгляды как досужие домыслы пожилой женщины. Но насколько предпочтительнее было утешаться мыслью, что за гробом тебя ждет встреча с душами дорогих людей, а не вечное небытие. После смерти мамы я чувствовала присутствие ее духа рядом. Может быть, я принимала желаемое за действительное? Возможно. Не могло ли это быть симптомом временного нервного расстройства или одним из явлений, о которых говорит модное ныне учение о бессознательном? Вполне могло. Как бы то ни было, я хотела верить, что любимая мама все еще рядом и руководит мной. Чего бы я ни отдала ради того, чтобы снова увидеть ее, коснуться! От прилива тоски по ней у меня покраснели глаза.
– День у вас выдался богатый на события, – мягко заметил Дэвисон. – Я думаю, вам надо отдохнуть.
– Да, я тоже так думаю. Тем более если я пойду вечером на обед, который дают в отеле Гай Тревельян и Хелен Харт. По всей вероятности, они хотят загладить таким образом свою вину перед Винниатами. – Я рассказала ему об инциденте с поливанием драгоценного блокнота Говарда Винниата красным вином. – Вам не случалось разговаривать с ним во время плавания?
– Нет, не помню такого.
– Он жуткий зануда, до невозможности напыщенный. Писатель – разумеется, из сонма «великих писателей», в который мне в жизни не пробиться.
Мы посмеялись над абсурдностью притязаний Винниата, и облако меланхолии, окутывавшее меня всего несколько минут назад, стало развеиваться.
– Вот болван! – сказал Дэвисон. – Кто будет читать его magnum opus[11], хотел бы я знать?
– Не скажите. Я уверена, когорта высоколобых критиков из кожи вон вылезет, разрабатывая новую теорию «нерафинированного реализма» – или как там он предпочтет назвать свой метод.
– Во всяком случае, вряд ли он сможет составить вам конкуренцию и переманить ваших читателей.
– Откровенно говоря, вряд ли у него вообще будут читатели, – сказала я. – Он не найдет людей, достойных этого.
По пути в отель мы успели также обсудить все события дня и откопанные в пещере находки, обменялись впечатлениями от знакомства с Гренвиллом и мнениями о судьбе Вайолет и Эдмунда Фоссе. Дэвисон решил выйти из машины у ворот парка и добраться до номера пешком.
– Ни к чему, чтобы о нас болтали, – сказал он.
– Точнее, чтобы еще больше не болтали, – поправила я его. – Вы не обратили внимания, как Гренвилл посмотрел на пятно на моем платье? Бог знает, что он подумал о нас.
– Ну, ложная информация такого рода всегда полезна, – сказал он и после паузы добавил: – Уна часто ходила со мной на званые обеды и прочие празднества. – В глазах Дэвисона промелькнула тоска, он отвернулся. Несомненно, мысль об Уне всегда будет преследовать его. – Всего хорошего, – произнес он.
– Я, конечно, не заменю ее, но мне надо покрутиться в обществе, – сказала я, чтобы подбодрить его. – Так что до завтра.
Мне вовсе не хотелось «крутиться в обществе», но я обещала миссис Брендел, что составлю ей компанию на сегодняшнем обеде. По возвращении в отель я успела принять ванну и переодеться, прежде чем Карло и Розалинда вернулись с прогулки. Они провели день в саду, где Розалинда играла с детьми, проживавшими в «Таоро».
– Ты ведь никогда не умрешь, да, Мишка? – произнесла моя дочь, взяв любимую игрушку и прижав ее к груди.
Я посмотрела на нее, нахмурившись.
– Откуда такие мысли? – спросила я.
– Да просто Реймонд, с которым я сегодня познакомилась, сказал, что в прошлом году у него умер брат.
– Наверное, Реймонд горюет по нему?
– Да нет, по-моему, он не так уж горевал. – Помолчав, она посмотрела на меня серьезным испытующим взглядом. – А ты тоже когда-нибудь умрешь? – спросила она.