Эндрю Тэйлор – Запах смерти (страница 7)
– Знаком с миссис Арабеллой? – нахмурился Таунли. – Но откуда?
– Думаю, только шапочно. – Я перевел взгляд с Таунли на майора. – Похоже, покойный отец миссис Арабеллы встречал этого человека еще до войны, во время своего пребывания в Северной Каролине.
– Ее отец? Мистер Фруд? – Таунли растерянно потер кончик крючковатого носа. – Вы полны сюрпризов, сэр.
– Почему вы не сказали мне об этом раньше? – поинтересовался Марриот.
– Мы только что встретились, сэр, – заметил я. – Но о визите мистера Пикетта на Уоррен-стрит я узнал лишь сегодня утром. Судья Винтур был вместе со мной, когда пришло послание от мистера Таунли. В любом случае даже если бы я и знал об этом вчера вечером, то навряд ли понял бы всю важность информации до опознания убитого.
Марриот побагровел, но не извинился.
– Но зачем Пикетт к ним приходил? И когда именно?
– В прошлый четверг, сэр. Утренний визит. Пикетт только что прибыл в Нью-Йорк и зашел, чтобы возобновить знакомство с семьей судьи, которое, насколько я понимаю, было весьма поверхностным. Пикетт пробыл там очень недолго, так как судье и миссис Арабелле нужно было куда-то уйти.
– Ну и что она сказала о нем? Я имею в виду миссис Арабеллу.
– Я не видел миссис Арабеллу сегодня утром. Мы, собственно, встретились буквально на секунду вчера вечером.
– Это не имеет значения, – пожал плечами Таунли. – И скорее всего, мы выясним, что Пикетт наносил визиты тем, с кем водил хотя бы шапочное знакомство. Так делают все беженцы, когда впервые попадают в Нью-Йорк. А что еще остается этим несчастным? Своеобразная форма благородного нищенства.
Марриот похромал к столу:
– Ну и что у нас тут?
– Полагаю, это список долгов, сэр. – Таунли вручил майору листок бумаги. – Итого почти двести гиней. Но мы не знаем, кто его кредиторы. Возле каждой цифры стоит только один инициал. Суммы внушительные. Гинеи и фунты, а вовсе не шиллинги и пенсы.
– Игрок, – кивнул Марриот. – А я вам что говорил?
Запустив руку в карман жилета, я двумя пальцами выудил оттуда игральную кость, которую обнаружил на теле убитого. Она была сделана не из дерева и даже не из простой кости, а из дорогой слоновой. Благородная кость для благородного нищего.
– А вот и подтверждение. Прямо у вас на ладони, – улыбнулся Таунли. – Фараон? Триктрак? В этом городе целые состояния каждую ночь переходят из рук в руки по прихоти игральной кости.
– Человек, который играет в азартные игры в Холщовом городе, – круглый дурак, – заметил Марриот.
– Или находится в бедственном положении, – уточнил Таунли. – Масса людей приходит в Холщовый город с наступлением ночи, хотя днем они там даже не показываются. Темнота служит покровом для множества грехов. Разве нет? У вас не возникло мысли, что если Пикетт не смог расплатиться по долгам, то…
– Не лишено вероятности… Но я сомневаюсь, что мы когда-нибудь узнаем наверняка. – Марриот взял очередной лист бумаги. – Я вас уверяю, если мы вообще найдем убийцу, то найдем его в Холщовом городе.
– А когда жильцы этого дома в последний раз видели мистера Пикетта? – спросил я.
– В воскресенье днем, – ответил Марриот. – Он обедал в таверне через дорогу и вернулся сюда, чтобы переодеть рубашку. А затем снова ушел около пяти вечера. Больше они Пикетта не видели. Нам нужно найти его ближайших родственников.
Мы не стали задерживаться в комнате Пикетта. Там стояла удушливая жара, а из-за тесноты нам втроем было не развернуться. Марриот пролистал оставшиеся бумаги. В сумке он обнаружил незаконченное письмо без даты, написанное размашистым неаккуратным почерком.
– Его проект?! – воскликнул Таунли. – Наверняка какая-то новая и супернадежная система азартных игр. Следующий ход в картах, следующий бросок игральной кости – и твоя судьба сразу изменится.
– Никаких намеков, кто его сестра и где она живет. Быть может, миссис Арабелла знает. – Марриот достал часы. – Здесь мы сделали все, что могли. Я оставлю у дверей охрану и опечатаю комнату.
– Сэр, а какие еще действия вы собираетесь предпринять? – поинтересовался я.
– Я доложу военному коменданту, а он прикажет мне предпринять то, что сочтет нужным. Но скорее всего, ничего. Именно это я и собираюсь ему посоветовать. У нас сейчас самый разгар войны, сэр, и каждый день умирают молодые люди. Я не могу позволить себе тратить впустую время на каждого дурака, который расплачивается за свою глупость.
– Ваша правда, сэр, – внес свою лепту в разговор Таунли. – Как ни крути, мы ничего не можем сделать, пока не появится свидетель. И боюсь, в Холщовом городе найдется не слишком много людей, движимых заботой о благе общества.
– Это ваша обычная практика при расследовании убийств, сэр? – спросил я Марриота. – Вы хороните мертвеца и позволяете преступнику гулять на свободе?
– Сэр, позвольте еще раз напомнить вам, что у нас идет война. – Он похромал к двери. – Гражданское население не имеет возможности пользоваться теми же привилегиями и таким же уровнем комфорта, как в мирное время. Нью-Йорк рассчитывает, что армия его защитит, и военные задачи имеют для нас первостепенную важность.
Таунли поднял глаза к скошенному потолку:
– И все же я надеюсь, что известие о смерти мистера Пикетта не слишком расстроит судью и миссис Арабеллу.
Майор снова побагровел:
– Конечно нет. К счастью, их знакомство не было близким.
Ага, подумал я, и мой гнев сразу улегся. Вот и ахиллесова пята этого человека: миссис Арабелла Винтур.
Глава 9
Вскоре после часа дня прогремел взрыв.
Неожиданно раздался оглушительный, раскатистый грохот, который накрыл город незримой приливной волной. На секунду наступила полная тишина – акустический эффект, схожий с тем, что возникает, когда ложбина сменяет гребень волны.
Время, казалось, растянулось в пространстве вопреки естественным законам, управляющим Вселенной. Я видел профиль Таунли рядом с собой: рот открыт, нос еще сильнее выдался вперед, черты лица застыли, словно окаменели. Лошади, трусившие рысцой по Бродвею, остановились. Два вола, тащивших фургон менее чем в десяти ярдах от нас, должно быть, заснули прямо на ходу. Деревья по обе стороны улицы оставались недвижны. Лапа собаки, лежавшей в тени входа в лавку, стала негнущейся, точно шомпол, хотя еще секунду назад животное энергично чесало себе грудную клетку.
А затем все растворилось в суматошном движении. Один из волов врезался в дерево. Лошадь попятилась, и гессенский офицер вывалился из седла. Собака, поджав хвост, укрылась в темноте лавки. Корпулентная дама средних лет лишилась чувств. Служанка попыталась поддержать хозяйку, но та оказалась слишком тяжелой, и они обе рухнули на землю.
Звуки возвращались значительно медленнее.
Они поступали фрагментарно, казались смазанными и сопровождались звоном.
– Боже мой! – ахнул Таунли.
В доме через дорогу от нас треснуло оконное стекло. Воздух наполнился криками и воплями. Лошади ржали. Волы натужно ревели.
Несколько солдат проковыляли по дороге в сторону форта Джордж. Корпулентная дама очнулась и, впав в истерику, принялась безжалостно мутузить несчастную служанку. Тронув меня за рукав, Таунли показал на горизонт поверх крыш на другой стороне улицы, где в небо поднимался пушистый столб черного дыма.
– Французский флот? – спросил я, и собственный голос показался мне глухим и далеким.
– Если бы они подошли слишком близко к гавани, нас наверняка предупредили бы. Наверное, взорвался какой-то корабль с боеприпасами.
– Несчастный случай?
– Бог его знает. – Таунли промокнул лицо надушенным платком. – Сперва пожар, теперь это. Вы только посмотрите на этот треклятый дым! Он похож на черный плюмаж на похоронах. Либо нам чертовски не везет, либо у нас завелись внутренние враги.
– Мои окна! – внезапно прекратив истерику, запричитала корпулентная дама. – Быстрее, девочка! Что ты копаешься?! Помоги мне подняться. Нам срочно нужно домой.
Гессенский офицер поднялся с земли и на неверных ногах зашагал за пустившейся вскачь лошадью, оставляя за собой поток немецких ругательств. В дверях лавки появился хозяин – мастер по изготовлению париков, в переднике и рубашке с закатанными рукавами, лицо бледное, как пудра для париков; жавшаяся к его ногам собака выглядела так, будто ее побили и она опасалась следующей порки.
Мы с Таунли быстрым шагом прошли по Бродвею к форту Джордж. Но в штаб-квартире ничего не знали ни о взрыве, ни о бедняге Пикетте.
Я поспешно нацарапал короткую записку мистеру Рэмптону, присовокупив к ней написанные ранее письма к Лиззи и Августе. Таунли проводил меня в почтовый отдел и представил старшему клерку, ответственному за корреспонденцию. Письма будут отправлены в утяжеленных свинцом правительственных почтовых сумках с первым же пакетботом, идущим в Англию.
– Впрочем, кто знает, когда это дойдет до адресата, – заметил клерк. – Если учесть, что внутри страны повстанцы, а снаружи – французский флот.
– Теперь мы вполне могли бы и пообедать, – после визита в штаб-квартиру заявил Таунли. – Пока не уляжется суматоха, мы больше ничего не в силах сделать.
Перед нашим уходом один из подчиненных мистера Таунли подошел к нему с сообщением, что сегодня утром его секретарь умер от лихорадки.