Эндрю Тэйлор – Лондон в огне (страница 46)

— Недавно? Да, по чистой случайности. Я разве не говорил? — Отец указал на переулок, в котором Сэм ждал Маргарет. — Я встретил его там.

— Сегодня? То есть вы видели его всего несколько часов назад?

— Да, я ведь уже сказал. Ну почему ты сегодня такой тугодум? — Отец нахмурился, пытаясь ухватить воспоминание, подобно тени мелькнувшее в руинах его разума. — Из-за Тома Ловетта я и свалился в канаву. Мы с ним разговаривали, но совсем недолго. Я хотел идти за ним, но он толкнул меня, и я упал. Ума не приложу, почему он это сделал?

Настало утро, а я все ломал голову над тем, как лучше поступить.

Мой долг перед начальством был предельно ясен: я обязан доложить о том, что вчера в Эльзасе мой отец встретил Тома Ловетта, а они уж пускай сами решают, как распорядиться этими сведениями. Но сыновний долг велел мне обратное.

Если расскажу все Уильямсону и Чиффинчу, они устроят батюшке допрос, пытаясь вытянуть из него как можно больше. Вполне возможно, они опять арестуют его по подозрению в сговоре с цареубийцей. А потом они прикажут прочесать весь Эльзас, рассчитывая напасть на след Томаса Ловетта, хотя я даже не представлял, как можно было бы вести там поиски незаметно.

Я оставил батюшку в гостиной, строго-настрого велев до моего возвращения не сходить с места. На этот раз отец меня послушается хотя бы из-за того, что у него не было выбора: после вчерашнего приключения в Эльзасе старик хромал и ковылял лишь с большим трудом, опираясь на палку.

Как я и думал, Маргарет стояла в переулке возле дома Ньюкомбов, ожидая, когда доставят продукты и все прочее, необходимое в хозяйстве. Я подумал, что разумнее будет встретиться с ней будто бы случайно: если выражу желание побеседовать с Маргарет, у госпожи Ньюкомб разыграется любопытство. К тому же сейчас хозяйка мной недовольна: вчера я занял у ее мужа фунт, чтобы хватило на первое время, ведь содержимое моего кошелька досталось Скале и капитану Бойду.

Я отвел Маргарет в сторонку и дал ей два шиллинга, отчего она тут же залилась ярким румянцем и обрушила на меня поток незаслуженных благодарностей.

— Кстати, не припоминаете, что вчера говорил мой батюшка, когда мы высматривали наемный экипаж? — спросил я.

— Сказал, что Лондон — это Гоморра, сэр, и что Господь его разрушит. — Маргарет чуть улыбнулась. — Хотя по мне, так половина работы уже выполнена.

— И?.. — поторопил я.

Она запнулась и опустила взгляд:

— И какие-то глупости про короля.

Мы оба тут же стали оглядываться, проверяя, нет ли в переулке еще кого-нибудь.

— У отца путаются мысли, — произнес я. — Он порой сам не знает, что говорит. Но он, случайно, не называл каких-нибудь имен?

— Господин Марвуд упоминал, что про Гоморру ему сказал человек по имени Том. Фамилию я забыла.

Я понизил голос:

— Том Ловетт. Отец рассказал, что встретил его в Эльзасе. — Пришел мой черед запинаться. — Насколько понимаю, это старый приятель батюшки. Но Ловетт оказался не рад встрече и столкнул его в канаву. Так отец и растянул лодыжку. — Еще одна запинка. — Если верить его словам.

Маргарет понимающе кивнула: отца подводит память, в голове у него царит сумбур, и мы не можем быть уверены в правдивости его рассказа.

— Мне любопытно… — Я осекся: от проницательного взгляда маленьких глазок Маргарет мне стало не по себе. — То есть мне хотелось бы знать, действительно ли Ловетт в Эльзасе или нет. Может быть, вам удастся это выяснить? Но только так, чтобы сам он ни о чем не заподозрил и другие жители Эльзаса тоже.

— Каков он из себя? — спросила Маргарет с таким видом, будто я обратился к ней с самой обычной просьбой.

Я смутился:

— Толком не знаю. Должно быть, это человек средних лет — уж во всяком случае, моложе батюшки. По вероисповеданию Ловетт пуританин, но, может быть, он этого не показывает.

— Спрошу у Сэмюэла, — решила Маргарет. — Так будет лучше всего. — (Должно быть, на моем лице отразилось сомнение.) — Раз Сэм калека, это еще не значит, что он и ума лишился, — вдруг рассердилась Маргарет. — Проклятое голландское ядро ему ногу снесло, а не голову.

Я уважительно кивнул:

— Пожалуйста, спросите Сэмюэла. Поступайте как считаете нужным.

Я надеялся, что время и Маргарет разрешат это затруднение без моего участия: либо Ловетт как-нибудь выдаст себя, либо он просто исчезнет. У страха глаза велики.

Тем временем в Уайтхолле у Уильямсона разболелся зуб, и он свирепствовал вовсю. Я весь день переписывал письма для его корреспондентов — обычные послания, которые мы отправляем в провинцию вместе с экземплярами «Газетт». Я отобедал во дворце и вернулся к письмам, не поднимая головы до самого вечера.

День выдался утомительным, и я был рад, когда он наконец закончился. Я шагал к дому Ньюкомбов. Шел дождь. В этот час на улицах все еще было многолюдно, особенно возле аркад Новой биржи на Стрэнде: желавшие угнаться за модой богачи слетались в тамошние лавки, словно пчелы на мед. Двойные галереи были забиты покупателями и их слугами. А снаружи из-за их карет на дороге образовался большой затор.

Когда я пробирался сквозь толпу, ко мне подошел слуга и с весьма почтительным поклоном спросил, я ли господин Марвуд.

— Да. В чем дело?

— Моя госпожа желает говорить с вами.

Тут я заметил, что слуга одет в ливрею с яркими черными и желтыми вертикальными полосками. Ливрея Олдерли. Вдруг в голове мелькнуло воспоминание: в подвале Скотленд-Ярда лежит тело Лейна, а Уильямсон скрипучим голосом произносит: «Обратите внимание, во что одет этот человек».

Слуга указал на карету, стоявшую у обочины. Несколько секунд назад я прошел мимо, даже не взглянув на нее. Теперь же я заметил, что на дверце изображен герб Генри Олдерли: самка пеликана вырывает куски плоти из собственной груди, чтобы накормить птенцов. Я мрачно отметил, что в моей семье все наоборот.

Следом за слугой я прошел сквозь толпу, и тот открыл дверцу кареты. Госпожа Олдерли сидела лицом в сторону упряжки, напротив нее устроилась ее личная горничная. Я низко поклонился.

Госпожа Олдерли кивнула в ответ:

— Господин Марвуд, можно вас на пару слов? Не стойте под дождем, садитесь в карету. — Она махнула рукой в перчатке и велела горничной: — Пойдите узнайте, когда будет готово мое ожерелье.

Лакей опустил ступени кареты и помог горничной сойти. Проходя мимо, та бросила на меня недовольный взгляд. Я забрался в карету и сел на ее место. Лакей закрыл дверцу, и я очутился наедине с Оливией Олдерли в полутемном, наполненном сладким ароматом тесном пространстве. Я был вынужден прижать колени к дверце, чтобы не задеть ими ее подол.

— Какая удачная встреча, — тихо произнесла госпожа Олдерли.

Я не ответил. Дождь барабанил по крыше кареты.

— А впрочем, удача здесь ни при чем. Я сегодня была в Уайтхолле и видела, как вы уходили.

— Вы приезжали к господину Чиффинчу? — спросил я. — Или к его величеству?

— Мне нужно встретиться с вами в воскресенье, — произнесла госпожа Олдерли тоном, каким обычно говорят со слугами. — В то же время, на том же месте.

— Если вам так будет угодно, мадам.

— Да, — резко, без тени кокетства, ответила она. — Мне так будет угодно.

— Я ее не нашел, — выпалил я. — Вашу племянницу. Кэтрин Ловетт.

Госпожа Олдерли бросила на меня быстрый взгляд:

— Я знаю.

Она постучала в стекло рядом со мной. Лакей открыл дверцу. Я тихо попрощался. Она что-то ответила вполголоса, но слов я не разобрал.

Когда я пришел домой, отец дремал у огня, а госпожа Ньюкомб готовила ужин. Я ждал, когда накроют на стол, но тут ко мне подошла служанка и сказала, что на улице меня ждет Маргарет и покорнейше просит уделить ей пару минут.

Маргарет стояла в затененной части двора возле двери кухни. Уже стемнело, и единственным источником света были щели в кухонных ставнях.

— Ну? — понизив голос, спросил я.

В сумерках лицо Маргарет казалось серым размытым пятном.

— В наших краях появлялся один подходящий мужчина, сэр. — Маргарет говорила шепотом, и мне приходилось напрягать слух, чтобы не переспрашивать. — Возможно, это и был Ловетт. Он жил в переулке Висящего Меча, со стороны Солсбери-корт.

— Что за человек?

— Высокий, хорошо сложен, парик не носит. Сэмюэл иногда видел его в таверне «Чаша крови». Но допьяна он ни разу не напивался. Заказывал немного эля, грелся у огня и читал газету.

— Сэмюэл запомнил, как он выглядел?

— Очень худой. — Маргарет говорила короткими, отрывистыми фразами, будто боялась тратить слова из драгоценного ограниченного запаса. — Лет сорока пяти — пятидесяти. Одет просто, на поясе шпага. Наши его обходили стороной.

— Сэмюэл не говорил, что этот человек делал в Лондоне?

— В Эльзасе таких вопросов не задают, — ответила Маргарет с ноткой презрения в голосе. — Кто захочет, сам расскажет. Сэмюэлу показалось, что у этого человека тяжелые времена, — похоже было, что он привык к лучшей жизни. Конечно, в «Чаше крови» опустившегося народу пруд пруди, но Сэм говорит, что этот человек от них отличался: у него явно была какая-то цель. И деньги у него всегда водились. Никто с ним не связывался.

— Где его можно найти? Вы знаете, в каком доме он остановился?

— Нет. На прежнем месте он больше не живет. Сэм разговаривал с домовладельцем. — Выдержав паузу, Маргарет гордо вскинула голову и хмыкнула, будто подчеркивая, что Сэмюэл разузнал все это, несмотря на отсутствие ноги. — Вчера вечером он съехал. Без предупреждения. — Маргарет фыркнула, как будто ее это обстоятельство забавляло. — С хозяином рассчитался сполна — деньги отдал слуге. Заплатил все до последнего фартинга. Ни больше ни меньше. Сам рассчитал, сколько с него причитается. Мало кто так делает, и особенно в Эльзасе. Ну а тех, кто платит без понуканий, и вовсе днем с огнем не сыщешь.