Эндрю Тэйлор – Королевский порок (страница 64)

– Я не взял ничего, что не принадлежало бы мне или другим людям. – В голосе Епископа зазвучал искренний пыл. – А что касается Неда Бёрбро, то этот человек мой друг. Вернее, был моим другом. Он пришел на мельницу, чтобы поговорить о моем… э-э… визите в Иерусалим, и не буду отрицать, между нами возникли разногласия, но это был обычный дружеский спор, не более того. Но потом Роджер рассказал, что, возвращаясь обратно в колледж, бедняга-доктор поскользнулся на камнях и упал под мельничное колесо. Роджер видел все своими глазами.

«Воистину, нет на свете большей глупости, чем святая наивность», – подумал я. Неужели Вилу не приходило в голову, что Роджер столкнул Бёрбро под мельничное колесо, чтобы тот их не выдал? Доктор спасся чудом. Роджер – один из великого множества слуг, действующих не по хозяйским правилам, а по своим собственным.

Черты Вила исказила гримаса гнева, возмущение он сдержал лишь огромным усилием воли.

– Сэр, как у вас язык повернулся обвинять меня в покушении на его жизнь! – продолжил он уже тише. – Ваши подозрения неоправданны. Я не из тех, кто бездумно отнимает чужую жизнь. Да будет вам известно, я служитель церкви, а не наемный убийца.

Я уставился на него во все глаза:

– Вы – священник? Не может быть! Вы носите оружие, да и в пасторской рясе я вас ни разу не видел, и…

Вил гордо выпрямился:

– Сэр, нынешний род занятий я избрал не по собственной воле. На эту стезю меня толкнули обстоятельства. – Епископ нахмурился и отошел от меня на пару шагов, яростно отбросив ногой валявшуюся на пути палку. Однако его потребность оправдаться была слишком велика, и он разразился пламенной речью: – Между прочим, в юности я даже не думал о святых обетах. Я изучал право. Но после университета я вступил в ряды Армии нового образца. Там я научился фехтовать и встретил бедолагу Роджера. Он служил под моим началом, и, когда много лет назад его ранили при Марстон-Муре, я молился вместе с ним. А потом сам Господь призвал меня к себе на службу. После рукоположения я стал армейским капелланом. Во времена Кромвеля мне дали приход в Йоркшире, и я ни в чем не нуждался. Но после возвращения короля у меня несправедливо отняли все нажитое.

– Ах вот оно что. Теперь начинаю понимать. Так вот почему вы ненавидите лорда Кларендона.

В стране были сотни таких обездоленных священников. После Реставрации парламент, не слушая никаких возражений, принял целый сонм карательных религиозных законов, целью которых было усилить влияние в стране англиканской церкви и лишить влияния служителей Римско-католической церкви и всевозможных раскольников – считалось, что все они являются политическими врагами. В результате многих англиканских священников, приверженных старым пуританским традициям, лишили приходов. В совокупности все эти карательные законы стали известны как Кодекс Кларендона, поскольку считалось, что за их принятием стоял именно он.

– Ненавижу? Вы напрасно приписываете мне столь дурные побуждения, сэр, – возразил Вил. – Как христианин, я обязан бороться против лорда Кларендона и всего, что он воплощает. Не буду скрывать, его смерть принесла бы мне радость, ведь она стала бы благом для Англии. Однако ненависти к этому несчастному я не испытываю. Более того, я молюсь за его бессмертную душу, хоть и сомневаюсь, что мои молитвы будут услышаны.

Я пожал плечами, не желая вступать в спор. Я почувствовал, что потребность Вила оправдать свои поступки – его слабое место, и я опять ударил по больному:

– Значит, вот почему вас прозвали Епископом. Вы священник – точнее, были им.

Вил устремил на меня суровый взгляд:

– Мое прозвище следует понимать в сатирическом смысле, сэр. Я не особо жалую епископов.

Несмотря на свое незавидное положение, я подавил улыбку. Я встречал многих людей, похожих на Вила: несгибаемых, безукоризненно честных – во всяком случае, с точки зрения их собственных представлений о чести, – убежденных в своей правоте и в том, что они служат своему Богу именно так, как Он того желает, и при этом начисто лишенных даже малой толики самоиронии.

– Мы с Бёрбро одновременно поступили в колледж Сидни-Сассекс, – продолжил рассказ Вил. – Мы были не разлей вода. Он принял сан намного раньше, чем я, однако Бёрбро предпочел стать членом совета колледжа Иерусалим и остаться в университете – в те времена это было богоугодное место. Он бы уже мог дослужиться до вице-канцлера, если бы не все эти люди с их суровыми законами и папистскими методами. Но Бёрбро понимал, что его дни в Кембридже сочтены. Уорли и его союзники делали все, чтобы от него избавиться. Вот почему Бёрбро с радостью согласился мне помочь.

Тут мне в голову пришла кощунственная мысль. Прошедшие двадцать пять лет снова и снова доказывали, что церковь отравляет нашу политику. Разве работа правительства не стала бы проще и приятнее, если очистить страну от религии? Кто знает, вдруг Англия стала бы таким земным раем, что обещания блаженства на небесах нам бы больше не понадобились?

– Не надо отчаиваться, – провозгласил Вил. Его голос зазвучал громче, будто он вещал с кафедры. – Господь не бросает своих слуг и посылает им новые орудия взамен утраченных. Праведники одержат верх.

– А я? – Я ощущал стреляющую боль в руках, а веревки впивались в запястья. – Я, стало быть, тоже орудие, сэр?

– Придет время – узнаете. – Вил склонил голову набок – видимо, заслышал приближавшиеся шаги. А затем он дал мне совет, который меня весьма озадачил: – Вам стоит вспомнить притчу о блудном сыне. Если жизнь дает нам второй шанс, нужно воспользоваться им сполна. Ведь это такая редкая удача!

Вернулся Роджер. Я взмолился, чтобы мне принесли горшок и чего-нибудь попить. Вил согласился исполнить обе просьбы и даже приказал Роджеру развязать мне руки, чтобы мне проще было справить естественную надобность. Затем Роджер принес мне горшок и кувшин слабого пива. Когда я справлял нужду, Вил отвернулся, однако Роджер не сводил с меня глаз, поглаживая рукоятку пистолета. Я растер затекшие плечи и руки.

Вил приказал слуге снова привязать меня к кольцу. Они с Роджером о чем-то шепотом посовещались, а после этого велели мне набраться терпения и сказали, что сейчас оставят меня одного, но свечу забирать не станут.

– А впрочем… – произнес Вил, уже собиравшийся открыть дверь. – Может быть, сначала хотите помолиться вместе со мной?

– Нет, спасибо, сэр, – ответил я. – Сейчас я не в том настроении, чтобы молиться.

Вил удрученно покачал головой:

– В час беды человеку всегда надлежит открыть сердце Господу.

Отвернувшись к стене, я ждал, когда он уйдет.

Мужчина, спустившийся в подвал, отличался высоким ростом и ладной фигурой. На нем была мантия законника. Лицо скрывал черный капюшон с прорезями для глаз и рта. В левой руке он нес свечу. Незнакомец пришел один.

Наряд этого человека напоминал маскарадный костюм Смерти, для полного сходства недоставало только косы. Этот образ выглядел бы скорее театрально, чем зловеще, если бы не шпага в его правой руке.

Он нацелил клинок на меня. Я пятился, пока не уперся в стену. Человек в маске сделал выпад, и наконечник шпаги оцарапал мне шею – справа, прямо под подбородком. Движение было таким стремительным, что я даже вздрогнуть не успел.

Я вскрикнул. Неизвестный медленно опустил шпагу. Маленькую ранку защипало. По шее потекла струйка крови. Меня всего трясло. Я в буквальном смысле слова только что побывал на волосок от смерти.

«Должно быть, это Бекингем или кто-то из его ближнего круга», – подумал я. Ведь Епископ и Роджер – его слуги. Но скорее всего, передо мной герцог собственной персоной. Рост подходит, к тому же говорят, что Бекингем гордится своим мастерством фехтовальщика. Более того, в Уайтхолле часто рассказывают, с каким удовольствием герцог переодевался, дабы не быть узнанным, когда в начале года его обвинили в государственной измене и он подался в бега.

– Может быть, мне сразу же приказать слугам убить вас? – произнес человек в капюшоне, снова направляя шпагу на меня, затем вскидывая ее вверх, – похоже, он салютовал сам себе. – Так было бы проще. Вы доставили мне много неприятностей.

Голос тоже принадлежал Бекингему. Но герцог явно не желал быть узнанным, а значит, благоразумнее всего было ему подыграть.

– Я служу королю, сэр, – начал я. – И если…

– Ну разумеется, все мы служим королю, – перебил Бекингем. – Марвуд, когда я захочу услышать вашу речь, я задам вам вопрос. Помните серебряную шкатулку? Маленькую, с монограммой на крышке?

– Да, сэр.

Конечно же, я помнил. Эту шкатулку я нашел в квартире Олдерли на Фэрроу-лейн, – по всей вероятности, Эдвард украл ее из кабинета лорда Кларендона. Всех очень интересовала эта вещица, но я даже не догадывался почему. Я не смог даже расшифровать монограмму.

Бекингем взмахнул шпагой, рассекая перед собой воздух. Ни дать ни взять мальчишка-школяр с прутом.

– Где она?

– У господина Чиффинча, сэр. – Я помедлил. – Замок сломан. Кто-то ее открыл.

– Кто?

Я пожал плечами, насколько это возможно для человека, руки которого заведены назад и привязаны к кольцу в стене.

– Не знаю.

– Мне нужно содержимое этой шкатулки.

– Когда я нашел ее в квартире Олдерли, она была пуста.

– Вы в этом твердо уверены? Настолько, чтобы поклясться на Библии?