Эндрю Тэйлор – Анатомия призраков (страница 52)

Соресби, пошатываясь, поднялся. Он вывернул карманы сюртука и бриджей, один за другим.

– Я… я заметил, что куда-то задевал свой нож, сэр, – пролепетал он. – Я думал…

Его голос увял. Он стоял рядом с Холдсвортом и дрожал, как будто в приступе малярии. Громко хрустнул сустав.

Ричардсон обошел комнатушку. Он действовал методично, как всегда и во всем: перевернул книги и осмотрел стол, даже заглянул под него. Рядом со столом на полу стоял деревянный ящик с записями Соресби, и он вывернул его содержимое на стол и поворошил указательным пальцем. Обыскал маленький шкаф, в котором студент хранил немногочисленную одежду и разную дребедень, от свечных огарков до ржавых игл.

Соресби дышал часто и неровно. Он весь горел, как будто в лихорадке. Холдсворт ощущал жар, исходящий от его тела, а также кислый запах, как будто страх можно было обонять.

Наконец тьютор подошел к кровати и сдернул покрывала с соломенного матраса. Осмотрел подушку и валик под ней. Обнаружил под кроватью пыль, горшок, из которого при выдвигании расплескалась моча, и скелет мыши. Изучил сам матрас, прощупав и промяв его с обеих сторон, как врач в добросовестном поиске опухолей на теле пациента.

Внезапно он поднял глаза:

– В соломе прощупывается прямоугольный предмет, мистер Соресби. Вот здесь… где шов разошелся. Вы не могли бы достать его мне?

Студент сглотнул. Открыл рот и снова закрыл, но не пошевелился.

– Вы слышали меня, сэр?

Соресби, спотыкаясь, пересек комнату и упал на колени у кровати. Ричардсон стоял рядом и наблюдал. Студент запустил руку под чехол матраса, в солому.

– Не здесь, – сказал Ричардсон. – С другой стороны.

Рука Соресби, скрытая от глаз, поменяла положение. Наконец он выудил переплетенный в кожу том в четвертую долю листа и пораженно уставился на книгу.

– Пожалуйста, дайте сюда, сэр, – потребовал Ричардсон.

Мужчины находились на расстоянии не более ярда. Не вставая с колен, точно проситель, Соресби протянул книгу Ричардсону. Тьютор взял ее и открыл на титульном листе. Он наклонил томик, чтобы Холдсворт тоже увидел название. «Парижская резня».

– Клянусь… – хрипло прошептал Соресби. – Клянусь, я…

– Прошу, не добавляйте клятвопреступление к своим прочим грехам, сэр. Что ж, мы на время удалимся. Оставайтесь в своей комнате, пока я за вами не пришлю. – Тьютор повернулся к Холдсворту. – Мне так горько, что вам пришлось наблюдать столь неприятный разговор. Но могу ли я еще немного злоупотребить вашей добротой и попросить сопроводить меня в Директорский дом?

Он едва заметно поклонился юноше и вышел из комнаты, задрав нос, как если бы пытался уберечь его от вони моральной нечистоплотности.

Холдсворт последовал за Ричардсоном. В дверном проеме он обернулся. Соресби все еще стоял на коленях. Его лицо было грязно-белым, почти серым. Глаза – широко распахнутыми и пустыми. Двигались только руки. Хрустнул сустав.

Глава 34

Филип соскочил с лошади и распахнул ворота. Он завел ее во двор, и от стука копыт дюжина голубей вспорхнула в воздух. Когда всадник отпустил поводья, она подошла к кормушке и принялась пить.

Уичкот толкнул тяжелую дверь мельницы. Она была заперта. Он нашел это место без особого труда. Конюхи на платной конюшне обладали энциклопедическими познаниями об окружающей сельской местности, и один из них когда-то работал на мистера Смедли, арендатора колледжа в Уайтбиче. Филип знал, что следующий час может определить направление всей его будущей жизни. Благоразумие указывало в одну сторону, инстинкты толкали в другую.

За спиной раздались шаги. Из-за угла крытого соломой коттеджа появился Малгрейв. Он неуверенно направился к незваному гостю, кренясь в разные стороны по мере того, как переносил вес с короткой ноги на длинную и обратно. Остановился в нескольких шагах от Уичкота. Мужчины молча глядели друг на друга.

– Мне показалось, я слышал стук копыт, – произнес джип с мрачным удовлетворением человека, который опасался худшего и теперь, по крайней мере, утешается сознанием собственной правоты.

– Я пришел навестить мистера Олдершоу. Где он?

Малгрейв сплюнул на булыжники, едва ли в футе от ботинка Уичкота.

– Он сегодня не принимает.

– Черт бы побрал твое бесстыдство! – рявкнул Филип.

Внезапно разъярившись, он выпрямился во весь рост. Вся тревога и разочарование последних нескольких месяцев вылились в восхитительном приступе злости. Не дав себе труда поразмыслить, он взмахнул правой рукой и вытянул Малгрейва хлыстом по лицу.

Захваченный врасплох, джип запоздало попытался уклониться от удара и перенес вес на короткую ногу. Нога подвернулась, и он упал. Уичкот снова вытянул его хлыстом, кончик которого на этот раз закрутился между шеей и плечом Малгрейва.

Джип застонал и поднялся на ноги. Он потерял шляпу и парик. Шатаясь, но, однако, поразительно быстро он убежал туда, откуда пришел. Уичкот зашагал за ним, размахивая хлыстом; его сапоги для верховой езды стучали и скользили по булыжникам. Ярость нашла безопасный выход. Он почти испытывал благодарность к Малгрейву.

Филип завернул за угол коттеджа и оказался в заброшенном саду. Малгрейва нигде не было видно. Возможно, он укрылся в коттедже или даже на мельнице за ним. Уичкот заметил силуэт у воды, едва различимый за неухоженными фруктовыми деревьями внизу сада.

Сперва порка, затем купание. Это преподаст жулику урок.

Филип понял ошибку, прежде чем достиг деревьев. Это Фрэнк сидел здесь, совершенно один, спиной к коттеджу. Его сюртук и шляпа лежали рядом на траве. В руке была удочка, и леска безжизненно висела в воде, покачиваясь вместе с течением. Фрэнк не обернулся, когда Уичкот подошел ближе, хотя наверняка услышал шаги.

«Благоразумие», – напомнил себе Филип. Он ощутил непривычное спокойствие. Игра будет долгой.

– Фрэнк! – Уичкот подошел и улыбнулся, зная, что должен притворяться, как никогда прежде. Он переложил хлыст в левую руку, готовясь к рукопожатию правой. – Чудесный денек. Рад вас видеть.

Фрэнк положил удочку и встал. Он проигнорировал протянутую руку и сухо поклонился.

– Выглядите превосходно, – продолжил Уичкот, небрежно упирая отвергнутую руку в бедро, как если бы с самого начала намеревался это проделать. – Да вы ходячая реклама благотворного воздействия сельской жизни! Знаете, мне даже захотелось переехать и жить в уединении с вами. Будем рыбачить, охотиться и скакать верхом дни напролет. Вы один?

Олдершоу промолчал, но Уичкоту показалось, что он кивнул. Разобрать было сложно, поскольку солнце стояло низко. Оно находилось за спиной Фрэнка, скрывая его лицо и слепя Уичкота. Медово-золотистый свет пылал на кончиках волос, которые он не причесывал и не пудрил, точь-в-точь деревенский паренек.

– Увы, но мне пришлось поучить вашего слугу дисциплине, – продолжил Уичкот. – Этот тип, Малгрейв… черт бы его побрал, в его годы пора быть умнее. Он вел себя чертовски бесстыдно. Вы должны его уволить, честное слово, должны.

Он сделал паузу, но Фрэнк промолчал.

– Ваши друзья с нетерпением ждут новостей. Могу ли я сказать им, что вы полностью выздоровели? Когда вы вернетесь к нам?

Он услышал звуки за спиной и обернулся. Малгрейв хромал по дорожке. Джип остановился рядом с деревьями, сохраняя безопасное расстояние между собой и Уичкотом. На его левой щеке уже горела полоса, и еще одна – на шее, под самой челюстью, словно алая лента.

– Он ударил меня хлыстом, сэр! – крикнул Малгрейв. – Так не годится. Я не его слуга. А еще он должен мне денег.

– Придержи язык! – рявкнул Фрэнк; его чувство благопристойности возмутила дерзость Малгрейва, посмевшего говорить грубо о том, кто выше его.

– Надеюсь, вы тоже его высечете, – сказал Уичкот. – Господь всемогущий, куда катится мир?

Фрэнк снова посмотрел на Филипа. С внезапной жестокостью он ринулся вперед и обхватил своего старшего товарища за талию. Тот, захваченный врасплох, поначалу не пытался защититься. Олдершоу потащил его вниз по берегу. Уичкот сопротивлялся, и на мгновение ему удалось разорвать захват. Но Фрэнк был моложе, крупнее и сильнее. Он обхватил Филипа и притиснул его руки к бокам.

– Черт побери, отпустите меня…

Фрэнк тащил его вниз. Земля у воды была мягкой. Сапоги скользили в грязи. Филип ударил противника лбом в лицо со всей возможной жестокостью. Тот выругался и сменил тактику: оторвал Уичкота от земли.

– Ради Христа…

Олдершоу повернулся, поднимая свою жертву еще выше, и, хорошенько размахнувшись, отшвырнул Уичкота от себя. Мгновение тот висел в воздухе, болтая руками и ногами, затем упал в воду с оглушительным плеском.

– Кря, – улыбнулся Фрэнк. – Кря-кря.

Холдсворт быстро выбежал из Кембриджа, взбираясь по длинному подъему от реки, как будто за ним гнались фурии. Два лица непрестанно сменялись на сцене внутреннего театра его сознания: белое, костлявое и полное страха лицо Тобиаса Соресби и лицо Элинор Карбери, обращенный к нему взор прелестных глаз… столь неожиданных и, несомненно, восхитительных на суровом, худощавом, с густыми бровями лице.

Почему мы считаем, что только мертвые являются нам, задумался он, если у живых это получается не хуже?

Город остался позади. Когда свет начал меркнуть, с запада потянулись облака, и стало заметно прохладнее. Холдсворт замедлил шаг. Он вспомнил, как в первый вечер в Иерусалиме Ричардсон вывел его в сады и заговорил о колледже как о крепости, огороженной и защищенной. Но существовала и другая точка зрения, а именно что стены удерживают своих обитателей внутри, точно так же как не дают чужакам проникнуть снаружи. Это место – ловушка, а животные в ловушке не способны спастись друг от друга. Когда-то, в дни процветания, Холдсворт нанял подмастерье, который находил удовольствие в собирании крыс и помещении их в одну клетку. Крысы сражались друг с другом, пока не оставалась всего одна, окровавленная, торжествующая и зачастую умирающая. Наблюдать за ними – подлинное удовольствие, говаривал подмастерье и принимал ставки на победителя.