Эндрю Тэйлор – Анатомия призраков (страница 51)

Холдсворт кивнул:

– Возможно.

– И сколько подобная книга может стоить?

– Затрудняюсь ответить. Подобные вещи стоят столько, сколько за них могут предложить. Марло не слишком популярен в наши дни, но некоторые были бы рады заполучить его в свою коллекцию. Если вор действительно так умен, как кажется, он выждет подходящего момента. Возможно, будет искать частного коллекционера, а не книготорговца. Или же он украл книгу, так сказать, на заказ, и покупатель уже ждет ее.

Ричардсон взглянул на Аркдейла, который стоял как раз за пределами слышимости.

– Мистер Холдсворт, я еще не все вам рассказал. Есть и другое обстоятельство, но я не уверен, к добру оно или к худу. – Он достал кое-что из кармана и положил на ладонь. – Когда мистер Аркдейл обнаружил, что шкаф взломан, он также нашел это внутри. Готов поклясться, что сегодня утром его там не было… Вышло так, что я открывал шкаф. Получается, это принадлежит вору.

На ладони Ричардсона лежал маленький перочинный ножик с костяной ручкой. Ножик был раскрыт. Тусклый металл лезвия был покрыт рубцами и шрамами. От постоянной заточки оно превратилось в тень себя самого. Металл ярко блестел лишь вдоль кромки.

– Вы полагаете, что этот инструмент был использован для взлома, сэр?

– Похоже на то. И мы с мистером Аркдейлом уже имели случай видеть этот самый нож. У него вполне характерная форма, знаете ли, и черная отметина на кости, как если бы ее коснулись чем-то вроде раскаленной кочерги. Боюсь, сомнений быть не может. Он принадлежит мистеру Соресби. Я сотни раз видел, как он его использует. Ковыряет им в зубах, подравнивает ногти и даже режет мясо.

– Мистера Соресби видели сегодня в библиотеке?

Ричардсон пожал плечами:

– Что до этого, он приходит и уходит так часто, что его почти не замечают. В конце концов, он библиотечный клерк.

Аркдейл придвинулся ближе.

– Послушайте, сэр, – сказал он Ричардсону. – Это чертовски неприятно. Поверить не могу, что Соресби выказал себя таким болваном. Да еще и забыл свой ножик.

– Мы не можем быть уверены, что это он, – хмурясь, возразил Ричардсон. – К тому же кто способен прозреть скрытые пружины человеческого сердца? Когда одна рука совершает преступление, другая может найти способ в нем покаяться. Я глубоко признателен вам, мистер Аркдейл, за то, что привлекли мое внимание к происшествию, и не хочу более мешать вашим занятиям. Но могу ли я попросить вас никому не упоминать о случившемся, пока мне не представится возможность переговорить с мистером Соресби? Возможно, существует совершенно невинное объяснение.

Дело было неприятным, и Холдсворту тоже не терпелось уйти. Шагнув к привратницкой, он произнес:

– У вас так много забот, сэр, и вы…

– О нет, прошу, останьтесь, мистер Холдсворт, – перебил Ричардсон. – Могу ли я злоупотребить вашей добротой и попросить еще об одной услуге? Столь деликатный вопрос требует поистине осторожного обращения, поистине точных расчетов. Ваша помощь будет неоценима. Видите ли, на основании имеющихся улик мы имеем prima facie[34] веские основания подозревать виновность мистера Соресби в данном воровстве. Но улики еще не есть неопровержимое доказательство. Как библиотекарь и тьютор мистера Соресби, я должен немедленно нанести ему визит. Я не вправе встречаться с ним наедине, и в вашем лице объединены идеальные качества для свидетеля подобного разговора. Вы не член нашего колледжа, но обладаете некоторыми познаниями о его функционировании и заинтересованных лицах. Вы прибыли по поручению ее светлости, семья которой тесно связана с Иерусалимом. И вы близко знакомы с нашей библиотекой и ее содержимым.

Ричардсон взял Холдсворта под руку и провел сквозь ширмы по коридору, который отделял нижний конец зала от кладовой и кухонь, в открытый двор за ними. За оградой двора простиралась Иерусалим-лейн. По правую руку располагался Директорский дом. В северо-восточном углу, под прямым углом к Директорскому дому, вдоль границы Иерусалим-лейн, стоял Ярмут-холл. Ричардсон направился по диагонали через булыжный двор к входу в здание – тяжелой дубовой двери, украшенной фрагментами потрескавшейся перпендикулярной резьбы и установленной между двумя контрфорсами.

– Это крайне неудобное жилище для студентов, – заметил Ричардсон, отодвигая засов. – Здание очень старое и постоянно нуждается в ремонте.

Он провел Холдсворта в темный вестибюль с каменным полом. Коридоры уходили в обе стороны, винтовая лестница вела на верхние этажи.

Тьютор прижал к носу платочек.

– Боюсь, атмосфера здесь не слишком здоровая, – пробормотал он. – Сюда, сэр.

Они поднялись по лестнице. Ярмут-холл был поделен на три этажа, каждый из которых ныне содержал полдюжины комнатушек. Штукатурка осыпалась с перегородок, обнажая решетчатую основу. Под ногами хрустел мусор.

– По крайней мере, о доме можно сказать одно, – произнес Ричардсон, когда последний виток лестницы привел их на третий этаж. – Комнаты в нем стоят недорого, особенно эти, мансардные.

На верхнем этаже он постучал в дверь в дальнем конце коридора. Холдсворт услышал шаги и грохот засова. Дверь приоткрылась на несколько дюймов, и на них уставилось длинное встревоженное лицо Соресби.

– Мистер Соресби, добрый день. Можно войти?

Студент машинально отступил и распахнул дверь. На его лице было написано замешательство. Согнувшись, Холдсворт проследовал за Ричардсоном.

Комната была футов десять длиной, но не более пяти или шести шириной; потолок – наклонным. Камина не было. Шапочка и мантия Соресби висели на гвозде у двери. Из-за наклонного потолка выпрямиться можно было только у внутренней стены. В дальнем конце стояла незаправленная кровать без полога; здесь, у двери, располагался грязный дощатый стол, на котором лежало несколько книг и, на деревянной тарелке, краюшка хлеба и несколько крошек сыра. Над столом, прямо к стене, была прибита маленькая полка с дюжиной книг.

Когда они вошли, Соресби отступил к кровати. Холдсворт остановился рядом с широко распахнутым слуховым окном. Оно выходило на юг, к колледжу, но из него было видно лишь глухую стену соседнего Директорского дома. Холдсворт посмотрел вниз. Навстречу потянулись неприятные запахи. Он находился прямо над маленьким двором, где стояли уборная и прачечная и где слуги Карбери иногда работали днем. Во дворе никого не было.

– Мистер Соресби, с прискорбием сообщаю, что мы пришли по неприятному делу, – заговорил Ричардсон.

Студент в замешательстве переводил взгляд с одного на другого.

– Я не понимаю, сэр. Что-то случилось? Мой отец?..

– Нет-нет, – перебил Ричардсон. – По крайней мере, на этот счет можете не беспокоиться. Нет, дело касается библиотеки. Но прежде чем я продолжу, вы не хотите мне о чем-нибудь рассказать? Это может оказаться в ваших интересах.

Ричардсон сделал паузу. Соресби покачал головой.

– Ну хорошо. Я должен сообщить вам, что в библиотеке была совершена кража со взломом. Вор вошел в библиотеку сегодня – вероятно, во время обеда или сразу после. Взломал замок одного из шкафов и украл ценную книгу.

Соресби заметно съежился:

– Мне искренне жаль… Я…

– Что? Вы признаете свою вину?

– Нет, сэр. – С лица студента сбежали последние остатки красок. – Разумеется, нет. Я… я только хотел сказать, что сожалею, что не был рядом и не предотвратил кражу. Как библиотечный клерк…

– Да, конечно, мы еще поговорим о вашем небрежении долгом, – пообещал Ричардсон. – Но сейчас меня заботит не это. Меня заботит намного более весомая возможность, что вы сами украли книгу.

Соресби поднял руки, как будто защищаясь от удара, попятился от Ричардсона и ударился ногами о край кровати. Застигнутый врасплох, он резко сел.

– Совершенно очевидно, что ответственное лицо знает не только, какой шкаф открывать, но и какую книгу красть. Другими словами, вор был тесно знаком с библиотекой.

– Умоляю вас, сэр, заклинаю, оставьте подобное подозрение! – воскликнул Соресби. – Я бы никогда…

– Буду весьма признателен, если вы выслушаете обвинение, прежде чем попытаетесь его опровергнуть. Как я уже начал говорить, после обеда мистер Аркдейл поднялся в библиотеку. Он и обнаружил кражу. Он также нашел инструмент, использованный для взлома двери шкафа. Поступив весьма благоразумно, он немедленно отнес его мне. Могу добавить, что он его узнал, как и я.

Ричардсон достал перочинный нож из кармана. Соресби, не вставая с кровати, мгновение глядел на него, затем протянул к нему руку. Тьютор отдернул руку с ножом.

– Вы признаете, что это ваш нож?

– Разумеется, сэр. Я узнал бы его из тысячи… он принадлежит мне с малолетства. Это нож моего отца.

– Прекрасно. – Ричардсон бросил взгляд на Холдсворта. – В таком случае я вынужден спросить вас еще раз: это вы украли книгу?

Соресби открыл рот, но заговорить не смог. Он отчаянно тряс головой, его космы мотались из стороны в сторону.

– Очень жаль, но улики против вас настолько весомы, мистер Соресби, что мне остается лишь обыскать вашу комнату. Поверьте, необходимость сего отвратительна мне не меньше, чем вам, но вы же понимаете, что, учитывая обстоятельства, у меня нет другого выбора. Если вы невиновны, что возможно, хотя свидетельства против вас весомы, то, естественно, желаете подтверждения вашей невиновности перед миром. – Ричардсон взглянул на Холдсворта. – Очень важно проделать все по правилам, сэр. Вы бесконечно обяжете меня, если встанете у двери и пронаблюдаете за обыском. – Он снова повернулся к Соресби. – Пожалуйста, встаньте рядом с мистером Холдсвортом. Но прежде чем вы это сделаете, не будете ли вы столь любезны вывернуть ваши карманы?