Эндрю Пьяцца – Песня для пустоты (страница 4)
– Думаю, они оклемались, – сказал я Джеку. – По счастью, горшок лишь едва задел пинассу, иначе пришлось бы всех их вылавливать из воды.
– Командор встал за гаубицу, – заметил Джек, наблюдая за маневрами. – Он что, собирается…
И отвечая на незаданный вопрос, на пинассе грянула гаубица. С грохотом, как от огромного дробовика, ее жерло выплюнуло заряд картечи – под сотню пуль размером с мушкетные. Поручень джонки разлетелся в щепки, а укрывшихся за ним пиратов превратило в жуткое алое месиво из мяса и костей.
Те, похоже, готовились метать новые горшки: сразу после удара картечи над кораблем взвился вихрь пламени. Палубу быстро заволокло дымом и ядовитыми испарениями, и оставшиеся в живых китайцы бросились оттуда врассыпную.
Морпехи торжествующе закричали. Я снова ощутил знакомое возбуждение – теперь уже от вида разгромленного в бою противника. Так легко было поддаться этому древнему чувству, так легко забыть, что радуешься людским страданиям и людской гибели.
Как и раньше, те пираты, которые выжили и стояли на ногах, устремились к противоположному борту и прыгали оттуда в воду, спасая свою шкуру. Командор Хьюз еще раз пальнул по джонке картечью, подавляя остатки сопротивления, а затем направил пинассу на сближение, чтобы абордажная команда могла зачистить судно.
– Кончено, мистер Перхем, – удовлетворенно кивнул сержант Бэнкс. – Дальше они справятся сами.
Джек посмотрел на меня, изо всех сил пряча ликование за серьезной миной, но горящий взгляд его выдавал. Мне же таиться было незачем, и я широкой улыбкой демонстрировал свою гордость за юношу, который только что блестяще прошел боевое крещение.
– Прекрасная работа, мистер Перхем, – сказал я. – Вперед за следующим трофеем?
4
– Вы двое, оставайтесь наверху и прикрывайте наше продвижение, – отдал приказ Джек, пока все снова загружались на куттер. – Если китайцы вздумают отбиваться, осадите их, как только что, когда мы выручали пинассу. Ясно?
– Так точно, сэр! – отозвались расположившиеся на фока-рее морпехи. – На палубе как будто никого, но будем держать ухо востро.
Мы с Джеком присоединились к сержанту Бэнксу и остальным. Оттолкнувшись от первой джонки, наш куттер подошел ко второй, и абордажная команда снова беспрепятственно поднялась на борт.
– Похоже, командор Хьюз не стал тушить свою джонку и тоже двинулся дальше, – сказал я, подавая Джеку руку. – Так что нам еще придется потягаться за то, кто соберет больше трофеев.
Юный гардемарин с ухмылкой перебрался через поручень. Тринадцатилетний мальчишка, в форме и с оружием мужчины, он наяву переживал свои мечты о приключениях в дальних морях. Что это, если не рай?
– Кажется, тоже брошена, – произнес он, однако крики морпехов, спустившихся под палубу, уже сообщали об обратном.
Джек достал револьвер и, следуя моему совету, держал его в левой руке, а я взял люк на мушку. Предосторожность, впрочем, была излишней. Наши морпехи поднялись на палубу, без труда волоча за собой с полдюжины ободранных китайцев.
Смотреть на них было жалко: кожа да кости, вместо одежды тряпье.
– С ними женщина, – недоуменно заметил Джек. – Пленница?
– Среди китайских пиратов встречаются не только мужчины, – сказал я.
Юноша задумчиво кивнул.
– Все такие тощие…
– Недоедают. Пиратский рацион весьма скуден, да и когда еда имеется, многие попросту забывают о ней.
На лице Джека опять отразилось недоумение.
– Опий отбивает аппетит, – пояснил я.
– А они опиумисты?
– Скорее всего. У пиратов такое сплошь и рядом. Видишь, они какие-то потерянные? Этот корабль не попал под обстрел, а значит, их не оглушило. Они здесь просто потому, что слишком одурманены и даже не заметили, как их товарищи разбежались.
Морпехи выстроили пленников в ряд и заставили опуститься на колени. Двое заломили первому пирату руки за спину, а третий, достав складной нож, принялся отрезать тому его бянь-фа – длинную косу, которую носили все китайские мужчины.
Это был акт надругательства над побежденным противником. А еще косы собирали в качестве трофеев, как американские индейцы – скальпы.
Я и сам так делал, когда впервые попал на Англо-китайскую войну. Война – это наркотик, меняющий человека, и я отчаянно к нему пристрастился, ведь он помогал забыть беды, от которых я хотел сбежать.
Но постепенно военный угар схлынул, и отрезание косичек стало казаться мне мерзостью. Мало кто из китайцев, противостоявших нам, искренне нас ненавидел. Напротив, многие вовсе не хотели воевать, их насильно поставили под ружье: обычные жертвы обстоятельств, вопреки желанию угодившие в водоворот истории.
Надругательство над такими людьми – бесчестье. Бесчестье и жестокость.
Впрочем, отговаривать матросов и морпехов от возможности разжиться пиратской косой или еще каким-нибудь трофеем было бесполезно – все равно что запрещать юношам засматриваться на красоток. Однако когда морпех пинком повалил китайца на палубу и уже занес штык, чтобы пришпилить его, будто жука, я счел необходимым вмешаться.
– Джентльмены, не увлекайтесь, – сказал я. – Из живых пленников мы сможем добыть сведения о расположении других пиратских флотилий. Да и «Чарджеру» вовсе не обязательно удастся изловить все семь джонок, ушедших в открытое море. А от трупов нам никакой пользы.
Морпех обратил на меня бешеный взгляд, пылающий жаждой насилия, но все же сумел взять себя в руки и успокоился.
– Так точно, сэр. Прошу прощения.
Другой пленник вдруг начал нести какую-то бессвязную околесицу, и я не сразу разобрал, что он говорит не на пекинском, а на кантонском. Остальные переводили взгляд то на него, то на морпеха со штыком. Пленная женщина что-то заговорила в ответ, тоже на кантонском, только медленнее и спокойнее, чем мужчина.
– О чем они говорят, доктор? – спросил Джек.
По-кантонски я понимал лучше, чем по-пекински, но речь мужчины была очень сбивчивой и невнятной.
– Что-то вроде… «Эти варвары нас повесят и сожгут заживо забавы ради». А женщина успокаивает их, мол, не делайте глупостей.
– Ну, в чем-то он прав, – сказал сержант Бэнкс. – Их всех вздернут.
– Но заживо-то не сожгут, – произнес Джек. – Откуда он вообще такое взял?
Мужчина все причитал. Женщина оставила попытки его вразумить и обратилась ко мне, заметив, похоже, что я понимаю их язык и перевожу.
– Что она говорит, доктор? – спросил сержант Бэнкс.
– Говорит, что она не пиратка, а пленница.
– Врет, паскуда, и не краснеет! Простите, сэр, вырвалось.
– Поясните.
– Она не была ни закована, ни связана, – сказал Бэнкс. – Лежала на полу, накурившаяся, как и остальные. Еле глаза продрала.
Пленники стали о чем-то спорить между собой. Говорили они сумбурно – то ли от избытка опиума, то ли от страха перед пытками; спор, насколько я понял, касался их дальнейшей судьбы. Тот первый, заводила, продолжал настаивать, будто мы освежуем и зажарим их живьем; кто-то с ним соглашался, кто-то нет, а женщина призывала всех замолчать и не дергаться.
– Что-то они расшумелись, сэр, – покачал головой сержант Бэнкс.
Джек посмотрел на китайцев, затем на морпехов, которые были с нами на палубе, затем на первую джонку.
– Мистер Бэнкс, – сказал он, – вернитесь на куттер и заберите двух морпехов, которых мы оставили позади. Всех пленников нужно связать, но не мучить, чтобы впоследствии допросить как положено. Двое морпехов с первой джонки останутся их караулить, а мы двинемся к следующему судну.
– Слушаюсь, сэр, – кивнул сержант Бэнкс и, перемахнув через поручень, стал спускаться в куттер.
Вернуться на первую джонку в одиночку ему труда не составит: как раз на этот случай мы для удобства перекинули оттуда линь.
Вскоре после ухода сержанта китайцы загомонили громче, но их речь по-прежнему была сбивчивой и невнятной, поэтому я разбирал лишь обрывки:
Пират-заводила, повысив голос, стал кричать на морпехов, мол, «врете – не возьмете», после чего вскочил на ноги, и двое солдат едва сумели удержать его на месте. Еще двое кинулись к ним на подмогу; мы с Джеком смотрели, что будет, а в это время оставшиеся пленники пришли в движение.
С неожиданной резвостью, учитывая в какой прострации они пребывали до сих пор, китайцы повскакали с мест. Не для драки, нет: они побежали к борту, который был обращен к берегу. Одного застрелили сразу, других морпехи успели схватить и повалить обратно на палубу, но отпустили при этом заводилу.
Женщина посреди суматохи продолжала стоять на коленях, подняв руки, и кричала пиратам, чтобы те не сопротивлялись, иначе всех их перебьют.
Сумасшедший же, который устроил переполох, воспользовался всеобщим замешательством и тоже побежал, однако не к борту, а к люку, что вел в трюм. Один из морпехов пальнул в пирата из ружья, но промахнулся: его с силой оттолкнул другой пленник, который, сумев высвободиться, снова кинулся в сторону борта.
Дерущиеся смешались в бесформенную кучу. Китайцы рвались к поручню, морпехи удерживали их и пытались повалить на палубу. Мы с Джеком стояли поодаль, не зная, как вмешаться. Каждый солдат был занят с одним пленником, и женщина, оставленная без присмотра, медленно отползала прочь от схватки, продолжая держать руки над головой.