Эндрю Пьяцца – Песня для пустоты (страница 2)

Мне было приятно задержаться на палубе подольше. То, как пароходофрегат обрушивает свою огневую мощь на противника, – незабываемое зрелище. На «Чарджере» стояло в общей сложности двадцать две крупнокалиберные пушки, стрелявшие тридцатидвухфунтовыми ядрами; эти орудия со времен адмирала Нельсона и Наполеоновских войн существенно не изменились.

Куда более впечатляли новые восьмидюймовые бомбовые пушки, стрелявшие разрывными снарядами. Такие были способны превратить деревянные суда в труху. На «Чарджере» стояло двадцать восемь орудий нового образца, так что пиратам на их неповоротливых джонках оставалось лишь спасаться бегством.

От первого бортового залпа доски у нас под ногами сотряслись, а кости зазвенели, будто ключи на связке. Стреляли как раз восьмидюймовки: они били несколько дальше тридцатидвухфунтовых пушек. Разрываясь в гуще джонок, снаряды сеяли вокруг смерть и разрушение.

Корма одного из пиратских кораблей разлетелась в щепки, и он тут же накренился, зачерпывая воду. Пираты – те, кого не убило или не ранило взрывом, – попрыгали с палубы в море и стали отчаянно грести к ближайшему берегу, пока судно медленно тонуло.

Снаряд из второго залпа угодил точно в середину другой джонки. Та разлетелась в стороны шаром из огня, дыма и деревянных обломков – видимо, взрыв задел крюйт-камеру, где находился склад боеприпасов. Китайцы вообще отличались безалаберностью в хранении пороха, и пираты были в этом смысле ничуть не лучше.

Сквозь звон в ушах после канонады я услышал зычное улюлюканье; эти возгласы издавал штатский, стоявший рядом со мной и капитаном. Его звали Уэст, и он был американец, которого мы взяли на борт в Гонконге в качестве осведомителя.

– Гип-гип! – кричал он, размахивая шляпой. – Уж пальнули, так пальнули!

Я изо всех сил сдерживал отвращение. В лучшем случае Уэста можно было назвать контрабандистом. Когда-то просто торговец опиумом, теперь он не гнушался и менее респектабельными делишками. Я познакомился с ним в Гонконге после войны, работая на Китайскую станцию[1]. От тех же людей, с которыми меня свело знание языка и которые свели меня с Уэстом, я слышал, что он наравне с опиумом промышляет рабами… Они называли его «блэкбёрдер»[2].

Как всякий подлец, он вел себя тем более жестоко, чем слабее казалась жертва. Перед лицом же сильного он источал миролюбие и улыбчивость. Разговаривая с кем-либо из Королевского флота, он превращался в заискивающего лизоблюда, который только и ищет возможности услужить.

В качестве именно такой услуги он выдал нам местоположение пиратской флотилии, ее численность и вооружение. Навряд ли Уэста к этому подтолкнула гражданская сознательность. Куда скорее он устранял конкурентов.

– Согласен, мистер Уэст, выстрел превосходный, – сказал капитан. – Командор Хьюз, распорядитесь выдать орудийному расчету по чарке рома.

– Рома, тоже мне! Я припас для них целую коробку сигар, – сказал Уэст. – Видите, доктор? Капитан Андерсон прав. Сегодня ваши знания хирурга не пригодятся. Это все равно что стрельба по мишеням. Ха! Они уже улепетывают!

Отчасти так и было. Взрыв второй джонки, казалось, послужил сигналом для всей флотилии. Если на джонке имелась шлюпка, пираты спускали ее на воду, набивались в нее и что есть мочи гребли к берегу. Те, кому не хватало терпения дождаться шлюпки, прыгали за борт и плыли сами по себе. Далеко не всем суждено было добраться до суши, но, похоже, они считали, что уж лучше утонуть, чем попасть под пушки надвигающегося на всех парах «Чарджера».

Впрочем, бросать суда спешили не все.

– Вижу пять – нет, семь – кораблей, идущих к выходу из бухты, – сказал я.

Нас снова сотрясло, на этот раз залпом из тридцатидвухфунтовок: «Чарджер» подошел достаточно близко, чтобы добивать ядрами до спасающихся бегством пиратов. Капитан направил подзорную трубу на джонки, которые стремились попасть в открытое море, и кивнул.

– Что ж, время разделить силы, – сказал он. – Командор Хьюз, берите пинассу с абордажной командой и захватите джонки, которые остались в бухте. Мистер Перхем на куттере, во главе второй команды, займется тем же.

Я посмотрел на капитана, как бы говоря: «Поручите Джеку куттер?»

– Пора, – ответил он на мой невысказанный вопрос. – А вы, доктор, будете сопровождать мистера Перхема. Ему может потребоваться ваш опыт. Как переводчика.

– Эх, жаль, я с вами не могу, – произнес Уэст, сверкнув бурыми зубами.

«Ага, крыса помойная, так я и поверил», – чуть не сорвалось у меня с языка.

Вместо этого я обратился к капитану:

– А вы на «Чарджере» отправитесь в погоню?

– Верно. И еще, доктор… Помните: шпагу держат острым концом от себя.

Вот каналья. Я не смог бы перечислить, сколько поединков он мне уступил за все эти годы или сколько китайских джонок мы с ним захватили во время и после войны.

– Благодарю, капитан. Я еще не совсем позабыл, что такое абордаж.

Он смотрел на уплывающие джонки, но на его губах играла легкая улыбка. Я же пошел обрадовать юного гардемарина новостью: ему предстоит возглавить первое в своей жизни сражение.

3

Для многих оказывается неожиданностью, что главной боевой силой на китайском театре были не крупные суда, а спускаемые с них лодки. Каждое судно несло на себе несколько таких лодок разного размера: чем оно было крупнее, тем больше. С их помощью перемещали людей и припасы с корабля на берег или с одного корабля на другой, а в Китайской станции на них отправляли абордажные команды, которые захватывали неприятельские суда или преследовали их на мелководье.

Если бы кто-то взглянул сверху, то счел бы нас сумасшедшими: небольшая лодка, часто весельная, вооруженная единственной носовой гаубицей, против нескольких джонок, значительно превосходивших ее и размером, и численностью экипажа. Однако мы регулярно одерживали верх над неприятелем, едва тот понимал, что сейчас его будут брать на абордаж.

Главным образом все сводилось к дисциплине – дисциплине и готовности сражаться. Китайцы в большинстве своем не желали с нами воевать, даже солдаты. Они знали, что существенно уступают по всем статьям: и в кораблях, и в орудиях, и в умении ими пользоваться.

И с огнестрельным оружием дела у нас обстояли намного лучше. Мало у кого из китайцев вообще имелись ружья, да и те – ненадежное, неточное, бесполезное старье, с которым они толком не упражнялись. Мы же располагали превосходными новейшими образцами и регулярно практиковались в стрельбе.

Если кто-то не знал о нашем преимуществе в вооружении и подготовке, то первого же столкновения хватало, чтобы раз и навсегда это усвоить. Противник успевал произвести один, может, два выстрела, все впустую, а после ответного залпа, точного и сокрушительного, терял всякое желание воевать дальше. Сражение заканчивалось.

О командовании нечего и говорить. В редких случаях, когда китайский офицер не сдавался сразу, у него еще получалось вдохновить солдат на сопротивление, но стоило ему побежать – а именно так обыкновенно и происходило, – как все остальные тут же кидались наутек. Никто не желал расставаться с жизнью за просто так.

И это регулярная армия. А теперь представьте, насколько ярче все перечисленное выражено у пиратов, которые по самой своей природе не воины, прошедшие подготовку и присягнувшие защищать родину, а изворотливые нахлебники в поисках легкой наживы.

Таким драка не нужна. Им бы лишь подкарауливать слабых и беззащитных, чтобы потом грабить их, убивать и насиловать, не встречая отпора. Как и американский блэкбёрдер мистер Уэст, пираты, почуяв настоящую силу, почти всегда отступали и обращались в бегство.

Вот поэтому даже одинокий куттер с небольшой командой был способен одолеть джонку с экипажем в сто и более человек.

Командор Хьюз, старший помощник капитана «Чарджера», возглавил пинассу – такую же вытянутую, обтекаемую, поворотливую, как и он сам. На пинассе имелось две мачты и больше места для гребцов, и потому она двигалась быстрее нас.

Мы с Джеком отправились на куттере – округлой беспалубной лодке вроде широкой шлюпки, десяти ярдов в длину и с небольшим парусом посередине. И на пинассе, и на куттере стояла двенадцатифунтовая носовая гаубица, а абордажную команду составляли матросы и морские пехотинцы.

Пока мы ждали своей очереди погрузиться на куттер, я заметил, как у Джека трясутся руки. Он изо всех сил сжимал револьвер, а на поясе у него висела абордажная сабля.

– Боя может и не случиться, – очень тихо сказал я ему. – Почти все пираты уже побросали свои суда.

– Да, видел, – отозвался Джек.

– Во время абордажа пусть сражаются морпехи: у них длинноствольные ружья и штыки. Твое оружие нужно только для самозащиты. Возьми револьвер в левую руку.

– Но я правша, – недоверчиво возразил он.

– Поэтому в правой руке ты держишь саблю.

Если на тебя нападут, наведи револьвер противнику точно в грудь и стреляй. Одним выстрелом ты навряд ли его убьешь, даже, возможно, не остановишь. Зато он непременно замедлится, и ты успеешь либо добить его саблей, либо отразить удар.

Я видел, как он мысленно пробует повторить за мной мои объяснения.

– А пока что оружие можешь убрать. Твоя задача – отдавать приказы и, если придется, встать за гаубицу. На случай сопротивления.

Наконец все десять человек погрузились в куттер, спустились на воду посредством шлюпбалки, особой лебедки, и оттолкнулись – по счастью, без происшествий. На море постоянно что-то идет кувырком. Кругом движение и качка, подчас внезапная, болтаются снасти, ходуном ходит такелаж. Несчастные случаи уносили больше жизней, чем сражения.