Эндрю Питерсон – Король-волк (страница 29)

Когда она спустилась, сверху донёсся крик Клакстона:

– Марали! У тебя нет отца кроме меня!

Береговики побежали прочь, унося фонари, а Марали прислонилась к стене, нащупывая нож и со страхом ожидая, что тень Клакстона вот-вот заслонит собой люк.

– Марали! – загремел он.

Девочка отчаянно пыталась дрожащими пальцами вынуть нож, однако верёвка крепко его держала.

В шахту упал луч света, и появился силуэт Клакстона. Мужчина принюхался:

– Ты там, девчонка? Я чую запах мыла!

Марали затаила дыхание, закрыла глаза и принялась дёргать туда-сюда рукоятку ножа. Он поддавался, но слишком медленно – она не успела бы его вытащить. Её безумный отец был уже рядом.

Ей хотелось спрятаться, но деваться было некуда, поэтому Марали прижалась к земляной стене и замерла. Стук сапог Клакстона по лестнице смешивался с грохотом, треском и криками в доме. Вскоре все эти звуки зазвучали в такт с биением сердца Марали.

Где Гаммон? Он обещал спасти её – но куда же он пропал? Марали вдруг стало душно, и она поняла, что вот-вот разрыдается. Она и забыла, когда плакала в последний раз. Ей никогда ещё не было так страшно и так грустно.

Клакстон спустился и повернулся, принюхиваясь. Слабый свет, падающий из кухни, освещал его лоб, переносицу, круглые щёки и грязную бороду. Клакстон улыбался.

Непривычная грусть нарастала в душе Марали, пока не вытеснила страх. Этот человек – сущее чудовище – должен был её любить. Когда-то она принадлежала ему, а отцы должны заботиться о дочерях, даже на берегу. Неужели она совсем не достойна любви? Неужели в глазах отца Марали стоила не больше паршивой собаки, которую нужно укрощать, ловить и сажать в клетку?

Клакстон стоял над девочкой, сложив могучие руки на груди, и его грязная борода тряслась от зловещего смеха. И Марали дала волю слезам. Она всхлипывала, сама удивляясь этим нечеловеческим звукам. Может быть, она и впрямь всего лишь животное. Как её отец.

Кто-то сунул голову в люк.

– Не ходи сюда, – рыкнул Клакстон. – Здесь повсюду Клыки! Беги!

Береговик с воплем исчез, захлопнув люк и погрузив Клакстона и Марали во мрак.

– Ну вот, – зловеще произнёс Клакстон. – Теперь мы одни.

Он чиркнул спичкой и зажёг стоящий за лестницей фонарь.

Марали опустила голову и зарыдала так, как не рыдала никогда в жизни. Вряд ли Клакстон убьёт её. В конце концов, он потратил столько сил, чтобы вернуть дочь. Но она хорошо знала его кулаки. Знала силу его гнева.

– Почему ты меня не любишь? – спросила Марали.

Клакстон поставил фонарь на пол между собой и дочерью и хрустнул костяшками. Он сел на корточки и погладил бороду:

– А с какой стати?

Глаза у Марали были закрыты, но она знала, что Клакстон улыбается.

Он схватил дочь за шиворот, поднял её на ноги и прижал к стене, держа за горло. Девочка взвизгнула.

– Потому что… ты… мой отец, – выговорила она, брыкаясь и царапаясь.

Клакстон невозмутимо улыбался.

– А я думал, твой отец Гаммон, – сказал он, и его улыбка превратилась в злобную усмешку.

Слова у Марали иссякли. Она перестала бороться и едва могла дышать. Закрыв глаза, она ждала наказания и думала о Гаммоне, Саре и проведённых с ними счастливых днях.

– Твои дружки тебя избаловали. Ты научилась хныкать как грудной младенец. Береговики не плачут, Марали.

– Я не береговик, – ответила она, глядя ему в глаза.

– Так я сделаю из тебя береговика! – рявкнул Клакстон. – В твоих жилах течёт моя кровь, девчонка, и так будет всегда! Моё имя написано у тебя на лбу, Марали Ткач. Мойся сколько влезет, ешь булочки, хихикай со своей подружкой – но ты до самой смерти будешь помнить, что родилась в грязи, на берегу, подле Блапа! И раз уж ты в этой грязи вывозилась, ничто её не смоет!

Клакстон, очевидно, знал самый большой страх Марали и намеренно бил по больному. Сколько ночей она пролежала без сна, внушая себе, что Гаммон любит её искренне, что перемены, которые она ощутила в себе – лёгкость на душе и почти мучительная радость, – ей не мерещатся. Она вспомнила день битвы за Кимеру, когда Гаммон протянул ей руку и попросил позволения заботиться о ней. Тогда что-то всколыхнулось на дне иссохшего колодца её души – и за минувшие месяцы этот источник медленно наполнился. С приходом весны Марали наконец позволила себе поверить, что вода в нём очистилась, – но каждое слово, которое выплёвывал Клакстон, отравляло эту воду, мутило её, пачкало, и теперь Марали казалось, что она тонет в грязи.

– Я дам тебе последний шанс, девчонка. У тебя один отец – либо Клакстон, либо Гаммон. Ты от природы связана только с одним из нас. Подумай хорошенько – и ответь. Кто твой отец?

Марали покачала головой и заплакала. Она мечтала, чтобы появились Клыки или береговики, – надеяться на Гаммона она уже перестала. Чудесные спасения бывают только в сказках.

– Кто твой отец?! – взревел Клакстон и ударил дочь по лицу. У Марали из глаз посыпались искры, и она ощутила на губах вкус крови. – Ты береговик до мозга костей, девчонка! Кто твой отец? Что течёт в твоих жилах?

Марали шевельнула губами.

– Что? – крикнул Клакстон, крепче стискивая горло дочери.

Марали сморгнула слёзы, с трудом сделала вдох и гневно посмотрела на отца:

– Любовь.

– Любо-о-овь, – презрительно передразнил Клакстон и захохотал.

Марали шмыгнула носом и сказала:

– Любовь сильнее крови. Сильнее природы.

– Ах ты, тварь! – Клакстон сжал кулак и размахнулся.

Марали улыбнулась сквозь слёзы. Она знала, что сделала правильный выбор. Ведь её тоже выбрали. Она не сомневалась, что Гаммон сейчас сражается за неё и что его любовь сильнее руки, которая держит её за глотку, и кулака, готового нанести удар.

Девочка закрыла глаза и собралась с духом.

Но удар так и не настиг Марали. Клакстон ахнул и булькнул; рука, сжимающая шею девочки, ослабела. Марали рухнула наземь, в замешательстве глядя на Клакстона. Тот зашатался и повернулся, и Марали увидела у него в спине воткнутый по рукоятку нож.

– Да простит тебя Создатель, сынок, – произнёс дрожащий женский голос. – Да простит меня Создатель.

Нургабог, согнувшись пополам, стояла на лестнице, одной рукой держась за ступеньку, а вторую прижимая к больному боку. На обращённом к свету лице было выражение полного муки торжества.

– Лишь одного человека на свете я люблю больше, чем тебя, – прохрипела она. – Твою дочь.

– Но… но я король берега, – с трудом выговорил Клакстон и, рухнув на колени перед матерью, протянул к ней руки. – Ты не смеешь меня тронуть.

– А ты не тронь девочку, – с усталой улыбкой произнесла Нургабог. – Больше никогда…

Она подковыляла к сыну и обняла его. Оба повалились на землю, не размыкая рук. Клакстон уткнулся лицом в плечо матери и судорожно закашлялся.

– Беги, внучка, – велела Нургабог. Она дышала слабо и прерывисто. – Клыки близко. Беги!

Марали достала нож и перерезала верёвки на лодыжках. Кое-как поднявшись на ноги, девочка слепо бросилась в темноту.

– Гаммон! – закричала она. – Гаммон, я иду!

34

Стыд Артама

Артам летел над Набережной улицей, высматривая Эррола.

Всё это время он смутно сознавал, что скриане готовятся к неизбежной битве. Гаммон повсюду рассылал своих гонцов, извещая скриан о победе в Дагтауне и призывая их на войну. Так рассказывали Марали и Сара. Однако в припадке безумия, когда он слышал собственный бред, но не мог с ним совладать, Артам ничего толком не понимал. Он сам не знал, отчего у него прояснилось в голове, когда Марали пропала, но был благодарен судьбе за это. Кроме Артама, никто из скриан не умел летать. Теперь крылья стали явным преимуществом.

– К оружию! – кричал он, проносясь над улицами. – Клыки в городе! Война!

Артам не оглядывался, чтобы убедиться, поверили ему горожане или нет. Скоро дагтаунцам волей-неволей придётся в это поверить.

Артам миновал Кремпшо и закружил над набережной, выкрикивая:

– Клыки в городе! Клыки в городе!

Прищурив свои орлиные глаза, он увидел дагтаунцев и кимерцев, собравшихся в импровизированном лагере, и лотки торговцев, разбросанные вдоль реки. Его взгляд упал на мужчину, который стоял, прислонившись к стене и скрестив руки на груди. Это и был Эррол, друг и заместитель Гаммона.

Услышав пронзительный голос Артама, Эррол встал по стойке «смирно» и обнажил меч. Артам сложил крылья и устремился к нему. Он с шумом приземлился перед Эрролом и схватил мужчину за плечи:

– Клакстон и береговики тайком провели Клыков в город!