Эндрю Нагорски – Гитлерленд. Третий Рейх глазами обычных туристов (страница 39)
Сама Томпсон определила реальную причину своего изгнания как «святотатство». Вот как она это поясняла: «Мое преступление состояло в том, что я все-таки считала Гитлера обычным человеком. Это святотатство с точки зрения правящего культа Германии, где Гитлер считается мессией, посланным Богом для спасения немецкого народа… и ведь это старая еврейская идея». Вернувшись в сентябре в Нью-Йорк, она там оказалась сверхзнаменитостью: репортеры шли валом спросить о стране, из которой её выслали.
– Германия уже начала воевать, просто остальной мир не верит в это, – объявила она.
Примерно в то же время только что прибывший Ширер сравнивал свой новый дом с тем городом, который когда-то посещал в 1920-е. «Мне жаль старого республиканского Берлина, беззаботного, эмансипированного, цивилизованного. Там были коротко стриженные женщины с носами картошкой и молодые люди, стриженые и длинноволосые – какая разница, – сидевшие с вами и всю ночь разговаривавшие, умные и страстные». Теперь же Ширер увидел город, где постоянно разносились восклицания «Хайль Гитлер», где маршировали коричневорубашечники и эсэсовцы, где постоянно щелкали каблуки, теребя ему нервы. Примерно через неделю на новой работе, которую он так хотел получить, Ширер признал, что на него уже «накатывает тяжелая депрессия».
И приезжающие, и уезжающие корреспонденты признавали: Германия трансформировалась, быстро и страшно. Теперь уже никто не мог пренебрегать Гитлером.
Тем временем в США Синклер Льюис, муж Дороти Томпсон, за два месяца лихорадочной работы выпустил свой новый роман «У нас это невозможно», очень сильно опираясь на свои личные впечатления от Германии. Он опубликовал книгу в 1935 г., и в ней описывалось, как фашистский диктатор приходит к власти в США. Антигерой Льюиса Берзелиус Винрип, подобно Гитлеру, берется решить все экономические проблемы страны, утверждая при этом, что американцы – высшая нация из всех. «Моя единственная цель – научить всех американцев понимать, что они есть и будут величайшей Расой на всей старой Земле», – декларирует он. Придя к власти, он распускает конгресс и направляет Маленьких Людей, эквивалент коричневорубашечников, расправляться с любым сопротивлением.
Книга стала огромным успехом, продали более трехсот тысяч её экземпляров, она вызвала большой резонанс, тем более что сказанное в ней вызвало особый энтузиазм у американской коммунистической партии и других левых. Льюис был рад популярности, но его смущали те, среди кого он вдруг стал популярен. «Нет никаких оправданий тем, кто верит заявлениям большевиков, будто они и есть защита против фашизма», – писал он. Однако главной цели он все же достиг: теперь многие его соотечественники убедились, что фашизм – это угроза, которую надо воспринимать всерьез, где бы она ни проявилась.
Меж тем на место событий приезжали новые американские корреспонденты, и им приходилось начинать работу, уже исходя из того, что они будут писать из краев фантастических, все более зловещих, но очень интересных. Пьер Хусс из
В январе 1935 г. попытки Хусса взять интервью у Гитлера увенчались наконец успехом, в самый важный момент. Лидер нацистов находился в своем альпийском коттедже в Оберзальцберге, ожидая результатов плебисцита в Сааре – территории, которой перед этим пятнадцать лет управляли Британия и Франция по решению Лиги Наций. Не было сомнений, что обитатели Саара проголосуют, как захочет Гитлер – в том числе и за возвращение этой территории Германии. Хусс рассчитывал найти фюрера в хорошем настроении, так что встреча должна была получиться удачной.
Он не ошибся. Прибыв в коттедж, Хусс увидел, что Гитлер читает отчеты и глаза его «лучатся от радости». Он был одет в то, что Хусс назвал «костюмом для гольфа», а рядом стоял Геринг в огромном белом свитере и вместе с боссом праздновал исход голосования. Гитлер сразу приветствовал своего американского гостя и предложил отправиться вместе на его обычную прогулку в горы перед обедом. Как обычно, он не позволил охране себя сопровождать, взяв лишь свою белую венгерскую овчарку, трость из сучковатого дерева и самозарядный «люгер» в кармане.
Собака вела их через снег, а Гитлер шагал очень быстро, так что Хусс уже практически задыхался, когда они достигли вершины холма. Гитлер сказал, что это полезное упражнение: ему явно нравилось, что гость еле справляется. Затем он показал на коттедж, из которого они вышли, – окруженный такими же холмами со всех сторон.
– Один хороший выстрел из винтовки с оптическим прицелом может легко убрать меня, пока я сижу вон там сзади, на веранде», – сказал он Хуссу. Затем добавил, что уже скупает всю землю в окрестностях, делая её недоступной для посторонних, «чтобы [глава СС Генрих] Гиммлер перестал беспокоиться». Дорогу, по которой Хусс ехал через горы, тоже планировали закрыть для всех, кроме имеющих пропуск.
Далее Гитлер показал в сторону Зальцбурга и сообщил, что Гиммлер и часть офицеров армии предупреждают, что «хорошо направленный выстрел из пушки может однажды ночью снести нас вместе с кроватью». Напряженно посмеялся и пояснил, что уже ответил Гиммлеру, что придется потерпеть: «Я не могу просто так пересечь границу и забрать кусочек Австрии». И затем добавил:
– Я фаталист. Такие вещи как-нибудь сами образуются.
Хусс чувствовал, что Гитлер рискует, в одиночку гуляя по холмам, какие бы меры ни предпринимались для обеспечения безопасности. Он показал на пару лесорубов в двухстах метров от них и сказал, что они или кто-то другой могут напасть на Гитлера во время одной из таких прогулок. Тогда Гитлер сказал Хуссу скатать снежок и кинуть его вдаль. Хусс так и сделал – а Гитлер мгновенно выхватил пистолет и выстрелил: от меткого попадания снежок разлетелся прямо в воздухе. Увидев полное сомнений лицо Хусса, Гитлер сказал ему кинуть еще один снежок. И вновь совершенно точно попал в него.
– Как видите, я не столь уж беззащитен, – сказал он. И далее похвастался, что СС и армия полагают его лучше многих своих отборных стрелков.
Дружелюбная атмосфера прогулки изменилась, когда Хусс сказал, что Гитлер спровоцирует большой конфликт, если попытается провести в жизнь все части своей программы из 25 пунктов, впервые объявленной в 1920 г., – включая формирование Великой Германии с новой территорией и колониями. Как вспоминал Хусс, Гитлер резко остановился и «в одно мгновение превратился из баварского альпийского путешественника в Адольфа Гитлера». Он жестко ответил:
– Я скорее повешусь на вон том дереве, чем откажусь от хоть одного пункта программы.
Хотя к этому моменту нацисты на деле отказались от нескольких пунктов своей первоначальной программы, он начал настаивать, что «все будет исполнено до последней буквы, потому что эта программа выражает волю Германии».
После этой прогулки в холмах Хусс сделал такие выводы о Гитлере: «Он фанатик, каждым своим дюймом фанатик. Он приходит в аффект и в ярость, как только дело этого требует».
Опытные корреспонденты вроде Лохнера и Виганда беспокоились, что фанатизм новых немецких властей повлияет на их способность делать свою работу. «Репортажи из Германии перестали быть приятным занятием, когда нацисты в 1933 г. взяли власть», – с обычной сдержанностью сообщал начальник корреспондентского пункта
Нацисты понимали, что, высылая из страны журналистов, они нередко проигрывают в войне пропаганды, потому что вернувшиеся на родину оказывались там в центре внимания. Но это лишь побуждало их пробовать новые методы, чтобы скомпрометировать тех, кого они не любят. Стали появляться немцы, изображавшие противников нацистов: они знакомились с журналистами как бы с целью поделиться секретной военной информацией. В нескольких случаях Сигрид Шульц приходилось выгонять из офиса