Эндрю Нагорски – Гитлерленд. Третий Рейх глазами обычных туристов (страница 41)

Ганфштенгль поторопился. Опасаясь, что его присутствие в Нюрнберге будет прочитано как еще более сильная поддержка Гитлера, Херст отказался. Тем не менее, после некоторых колебаний он принял приглашение Путци встретиться с руководителем нацистов в Берлине, 16 сентября, уже после окончания нюрнбергских мероприятий.

Они встретились в рейхсканцелярии, и Гитлер – которому служил переводчиком Ганфштенгль – первым делом спросил:

– Почему меня так не понимают, так неверно представляют в Америке? Почему американцы так враждебны к моей стране?

Как сообщают, Херст ответил, что американцы «верят в демократию и отвергают диктатуры». Гитлер на это сказал, что его избрал немецкий народ, подтвердив свою полную поддержку его политики:

– Это ведь и есть демократия, разве не так?

– Это, может, и было демократией, но суть вашей политики – диктатура, – пояснил Херст.

Так звучал их диалог в пересказе Гарри Крокера, секретаря Херста, и если этот пересказ верен, то Херст был не столь уж некритичным почитателем Гитлера, как это пытались представить некоторые современные ему критики в Америке. Но нет сомнений, что Ганфштенглю удалось добиться того, что Херст стал видеть Гитлера в более позитивном ключе. Фромм отмечала в своем дневнике, что Путци «хвастался своими последними достижениями: в частности, организацией встречи Херста с Гитлером, где немецкий лидер «использовал всю свою харизму, чтобы произвести впечатление на этого выдающегося человека». Херст же после этой встречи писал своему другу и секретарю полковнику Джозефу Уилликомбу: «Мы слишком спешим с его оценками у себя в Америке. У него есть невероятные энергия и энтузиазм, изумительный ораторский талант и выдающиеся способности организатора». Но он также проявил осторожность, добавив потом: «Но всем этим положительным качествам можно найти и дурное применение».

– Гитлеру нужна женщина, – сказал Ганфштенгль Марте Додд, когда та еще только осваивалась в Берлине. – Ему бы американку – красивую, способную изменить судьбу всей Европы.

И затем, со своей характерной театральностью, объявил:

– Марта. Вы – эта женщина!

Марта расценила это как «игру с надувной лошадкой, как и все великие планы Путци», но она все же не была полностью уверена, что это не шутка. «Меня вполне устраивала предложенная роль, я была в восторге от возможности познакомиться с этим удивительным лидером», – писала она. Она все еще была убеждена, что Гитлер – «блистательный и обаятельный человек, наверняка обладающий особой силой и шармом». Вспоминая день той первой встречи, Марта добавляет не без иронии, немного раскрывая свое состояние ума на тот момент: «Мне предстояло изменить историю Европы, и я решила одеться скромно-интригующе. Немцам это всегда нравилось: они хотят, чтобы их женщин было видно, но не слышно, причем видно только как спутниц при великолепных мужчинах».

Путци с Мартой отправились в «Кайзерхоф», любимый отель Гитлера, где встретили Яна Кипуру, польского певца. Они вместе пили чай и разговаривали, пока в сопровождении охраны и водителя не явился Гитлер, севший за соседний столик. Кипуру подозвали к Гитлеру, и они проговорили несколько минут. Далее к фюреру подошел Путци и наклонился над ним, чтобы кое-что прошептать, затем вернулся к Марте и с очевидной радостью сообщил, что тот согласен с ней поговорить. Когда Марта подошла к столику, Гитлер встал и поцеловал ей руку, пробормотав что-то, что она не поняла, поскольку её немецкий был тогда еще очень плох. Разговор пролился недолго, после чего Гитлер вновь на прощанье поцеловал ей руку, и она вернулась к своему столику. Время от времени, как Марта вспоминала потом, он потом бросал в её сторону «любопытные и неловкие взгляды».

От этой встречи она запомнила «слабое, мягкое лицо, с мешками под глазами, пухлыми губами и очень тонкими костями лица». Она едва заметила его знаменитые усы, но обратила внимание, что глаза у него «поразительные и незабываемые – бледно-голубые, с пристальным, твердым, гипнотическим взглядом». В тот вечер она определила Гитлера как «излишне скромного и деликатного», а также «общительного, неформального и неназойливого». Её поразило «мягкое, но постоянное очарование, почти нежность в речи и взгляде».

Когда Марта вернулась в тот вечер домой и сказала отцу, что встречалась с Гитлером, тот не скрыл своего удивления, что тот сумел легко произвести на нее такое впечатление. Он признал, что Гитлер умеет нравиться, и, поддразнивая, сказал ей не мыть пока руки, чтобы подольше сохранился волшебный эффект от поцелуя Гитлера. И настойчиво повторял, что надо осторожно мыть только вокруг поцелованного места, ведь от его губ исходит благословение. Марта была в ярости, но постаралась не показать этого.

Ничто не демонстрирует так ярко разброс в восприятии Гитлера разными людьми, чем еще одна недолгая встреча с фюрером Роберта Лохнера, сына главы корреспондентского пункта Associated Press, который был тогда подростком. Роберт и его мачеха были однажды вечером в берлинской опере, дожидаясь прибытия отца, но тут внезапно ворвалась команда эсэсовцев, расчищавшая путь для Гитлера. Когда тот вошел вслед за ними, вокруг закричали: «Хайль Гитлер!», а все немцы подняли руки в приветственном салюте. Роберт не последовал их примеру, а демонстративно встал в позу недовольного американского подростка. «Я нарочно сунул руки в карманы и жевал жевачку – нацисты этого не одобряли», – вспоминал он. На секунду это привлекло внимание Гитлера к нему, и подростка изумила угрожающая пристальность этого «пронзительного взгляда».

Ангус Тьюрмер, начинающий репортер, работавший в корреспондентском пункте Associated Press, где начальником был отец Роберта, вспоминал, как юный Лохнер потом описывал свои впечатления по поводу случившегося. «С тех пор я навсегда понял, почему офицеры, да и все остальные, если уж честно, так боятся взгляда Гитлера».

Несмотря на юный возраст, Роберт Лохнер явно понимал Германию лучше, чем Марта Додд, – и лучше замечал атмосферу страха, сопровождавшую Гитлера и нацистов. Но это было не единственное различие во взглядах обоих американцев. По этим эпизодам хорошо видно, как Гитлер во многих случаях умел произвести впечатление на женщин, особенно когда встречался с ними в первый раз. Луи Лохнер вспоминал, как побывал на приеме у Йозефа и Магды Геббельс в 1935 г., где присутствовало много людей из театра и кино. Гитлер там выказывал свою симпатию собравшимся, пожал руку знаменитой актрисе Доротее Вик, которая покраснела, когда он её приветствовал. Пригласив её к своему столику, он стал смеяться и рассказывать истории, даже в какой-то момент хлопнул себя во время рассказа по ноге. И Лохнер порой слышал, как женщины повторяли: «Посмотришь Гитлеру в глаза – и ты уже навсегда его почитательница».

Марту Додд поначалу привлекал не только Гитлер, но и многие другие немцы, которые постоянно появлялись в активной социальной жизни дипломатов. Её мало интересовали молодые офицеры рейхсвера, которых она считала «слишком любезными красавчиками, вежливыми и неинтересными». Но, кроме Путци, она также с удовольствием общалась с такими людьми, как Эрнст Удет, ас Первой мировой войны, покатавший её на самолете (позже Марта написала довольно посредственный роман Sowing the Wind («Посеешь ветер…», где главный герой похож на Удета); принц Луи Фердинанд, внук кайзера Вильгельма и частый гость Доддов и Лохнеров; многочисленные молодые люди из Министерства иностранных дел и из СС. Один из таких молодых людей, с которыми она встречалась и которого сперва полагала типичным «светловолосым здоровым одаренным арийцем», неоднократно пытался выяснить у нее взгляды её отца на события в Германии. Сообразив наконец, что именно он делает, Марта призналась себе, что он стал «одной из первых её разбитых иллюзий в германской жизни».

Хотя у нее все еще продолжался, по её словам, «самый свирепый пронацистский период в жизни», Марта также встретила молодого французского дипломата, который начал, с разрешения родителей, встречаться с ней. Не то, чтоб Марта сильно беспокоилась о таких формальностях. Хотя её немецкие кавалеры и предупреждали, что он – французский шпион, а сама она считала, что скорее за Германию, чем за Францию, ей понравился «высокий и романтичный юноша с идеальными чертами». Когда он стал ругать милитаризм нацистов, она с ним спорила – но позже признавала, что некоторые его аргументы заставили её «чуть задуматься». Сильвия Крэйн, одна из подруг Марты, считала, что любовные приключения всегда довлели над политическими пристрастиями Марты. «Ей просто нравилось спать с красивыми мужчинами, а уж через них она узнавала про политику и историю».

Вкусы Марты были крайне эклектичны. В начале своего пребывания в Германии она встречалась с главой гестапо Рудольфом Дильсом. Он часто бывал в резиденции Доддов, нередко чтобы заверить посла, что он делает все возможное для предотвращения нападений на американцев. Отец Марты и другие дипломаты полагали его более отзывчивым к их проблемам, чем других официальных лиц Германии. Тем не менее он также заведовал и первыми концентрационными лагерями, и Марта признавала, что слышала от некоторых людей, что в тот период там убивали «не меньше дюжины человек в день». Но все это не мешало Марте с ним встречаться, танцевать в ночных клубах и надолго уезжать вместе за город. «Я была заинтригована и очарована этим чудовищем в человеческом облике, с чувственным лицом и жестокой, злой красотой», – говорила она потом. Не имело значения и то, что Дильс был женат: Марта сочла его жену незначимой, «жалким пассивным созданием».