Эндрю Хёрли – Лоуни (страница 41)

— Не могу поверить, чтобы кто-нибудь мог сотворить что-то подобное, — вздохнула Мать. — Запереть от людей церковь в пасхальное утро!

— А что, если провести мессу снаружи? — предложила мисс Банс. — Как это делают в Гласфиниде.

Мать насмешливо фыркнула и отвернулась, но священник, учитывая обстоятельства, счел это достойной идеей и обратился к прихожанам с вопросом, согласны ли они. Не особенно высказываясь вслух, они согласно покивали, священник собрал нас у одного из тисов, и служба началась.

Полицейские появились посреди службы и принялись расхаживать вокруг церкви, осматривая двери и окна. Я заметил, что Клемент перестал петь и с тревогой следил за полицейскими взглядом, когда двое из них присели на корточки, чтобы взглянуть на разбитое распятие.

После благословения священник, казалось, немного успокоился по поводу того, что приходится проводить мессу в необычных условиях и в присутствии полиции. Он обменялся рукопожатиями со всеми прихожанами, принимая слова сочувствия и утешения, и в конце концов отошел поговорить с двумя полицейскими, терпеливо ожидавшими в стороне, держа каски под мышкой, как будто они присутствовали на похоронах.

— Как неудачно, — сетовала Мать.

— По-моему, на самом деле все прошло неплохо, — заметила мисс Банс. — Подействовало как-то освобождающе.

— Не волнуйтесь, Эстер, — улыбнулась миссис Белдербосс, поглаживая Мать по плечу. — Будет лучше, когда мы завтра поедем в обитель.

— Да-да, — согласилась Мать. — Я знаю, знаю.

— Не давайте подобным вещам выбить вас из колеи. Оно того не стоит. Именно этого и хотят добиться эти маленькие злодеи, — продолжала увещевать Мать миссис Белдербосс.

— Я знаю, — повторила Мать. — Вы правы. Я только хочу, чтобы у нас была нормальная служба и чтобы Эндрю смог причаститься.

— Ну, будет вам, Эстер, — продолжала миссис Белдербосс. — Не грустите. Вы все равно не можете сейчас ничего больше сделать, кроме как верить, что Господь посетит Эндрю завтра. Всё говорит за это.

Я увидел, что Клемент машет рукой отцу Бернарду, чтобы тот подошел к кипарисам, где он сам топтался, пока полицейские производили допрос. Отец Бернард извинился перед нами и подошел к Клементу поговорить. О чем они говорили, я не слышал. Отец Бернард положил руку на плечо Клемента. Тот кивнул, и отец Бернард вернулся к тому месту, где мы стояли.

— Ничего, если Клемент придет поесть? — спросил он. — Его матери нет дома, и ему вроде бы как не годится быть одному сегодня.

Клемент переминался сзади, почесывая затылок и делая вид, что он изучает надпись на могильной плите.

— Ну, я не знаю, — сказала Мать. — Я не готовила на лишний рот, преподобный отец. — Она встретилась глазами с мисс Банс. — Но, — продолжала она, — я уверена, что еды хватит на всех. Это приятно, что у нас на празднике будет гость.

Мы сели за стол сразу же, как только вернулись. Раз уж все шло наперекосяк, Мать, по крайней мере, хотела, чтобы мы поели вовремя.

Клемента уговорили снять грязную куртку и повесить ее у входной двери, так что запах, по крайней мере, не просачивался за пределы коридора. Под курткой у него были надеты безрукавка с топорщившимися красными, черными и оранжевыми нашивками, рубашка цвета хаки и галстук, который, по всей видимости, сильно ему мешал.

Погода испортилась, снова пошел дождь. В комнате помрачнело настолько, что можно было уже зажечь свечи, что отец Бернард и сделал, по очереди поднося спичку к каждой. Мать, мисс Банс и миссис Белдербосс входили и выходили с подносами дымящегося мяса и овощей, хлебом и соусами в серебряных соусниках. Отец Бернард пригласил Клемента прочитать благодарственную молитву, не замечая или умышленно игнорируя полный ужаса взгляд Матери, которым, как сложенной вчетверо запиской, она пыталась донести до него свое отношение к этой идее.

Клемент, нисколько не смущаясь, произнес:

— Господи, смиренно благодарим Тебя за пищу, что Ты дал нам вкусить, и просим Тебя даровать нам свое благословение в сей славный день. Аминь.

В полной тишине мы смотрели на него. Это была самая длинная речь в его жизни.

— Спасибо, — поблагодарил его отец Бернард.

Клемент кивнул и воткнул вилку в горку картошки.

Все наблюдали за тем, как он запихивал еду себе в рот, обливая соусом галстук. Хэнни был совершенно зачарован и едва прикоснулся к своей еде, не сводя глаз с Клемента, пока тот ел.

— Как дела на ферме? — поинтересовался отец Бернард. — Сейчас, должно быть, горячее время для вас.

Клемент вскинул глаза и снова вернулся к своей картошке:

— Не слишком хорошо, преподобный отец.

— Почему же?

— Нам придется ее продать.

— Печально это слышать, — сказал отец Бернард. — А что произошло?

Клемент снова окинул взглядом стол и ничего не сказал. Мистер Белдербосс попробовал другую тактику:

— Мы тут задавали себе вопрос, Клемент. Вашу матушку прооперировали или что-то в этом роде?

— Э…? — Клемент в растерянности оглядел всех собравшихся за столом.

— Она на днях приносила дрова, — пояснила миссис Белдербосс.

— А… точно, — усмехнулся Клемент. — Точно, ее прооперировали.

— И теперь она хорошо видит? — спросила миссис Белдербосс.

— Ага.

— Поразительно, что могут в наши дни, правда? — улыбнулась миссис Белдербосс.

— Да, — согласился Клемент, не поднимая глаз от тарелки. — Это да.

Когда с основным блюдом было покончено, Мать вынесла пасхальный кекс, который она испекла накануне. В середине она глазурью изобразила лик Иисуса, а по кругу двенадцать марципановых шариков представляли апостолов.

Мать поставила кекс в центре стола, и все, кроме мисс Банс, принялись с жаром обсуждать его, умиляясь деталям лика Иисуса, удивляясь затейливости шипов тернового венца, восхищаясь карминовым цветом, который придавал такой живой алый оттенок крови, стекающей по щеке. Хэнни схватил кусок, но Мать с улыбкой отобрала его и снова ушла на кухню, чтобы вернуться с пучком листьев, оставшихся с Пальмового воскресенья.

— Они вроде бы подходят, — сказала она.

Все взяли у нее по листу. Клемент был последним, и, оглянувшись на присутствовавших за столом, он взял один себе.

— А теперь, — сказала Мать, — давайте посмотрим.

И все положили свои листья на стол.

Лист Клемента оказался самым коротким.

— Что это значит? — спросил он.

— Это означает, — объяснила Мать, стараясь скрыть разочарование, что из всех присутствующих выиграл именно он, — что вам надлежит бросить Иуду в огонь.

— Извиняюсь? — не понял Клемент.

— Выберите один из шариков на кексе, — улыбнулся Родитель, наклоняясь к нему, — и швырните его в камин.

Клемент посмотрел сначала на кекс, потом на мечущийся за решеткой огонь.

— Да ладно! — сказал, он. — Кто-нибудь другой может это сделать.

— Но выиграли именно вы, — заметила миссис Белдербосс.

— Да, — сказал Клемент. — Но я бы не хотел.

— Это просто ради забавы, — подбодрил его отец Бернард.

— Вперед, сынок, — сказал мистер Белдербосс, взял один из марципановых шариков с торта и вручил его Клементу.

Клемент посмотрел на шарик у себя в руке, затем, держа его так, будто это была хрупкая хрустальная ваза, отодвинул стул, встал и подошел к камину. Он снова посмотрел на стол, затем раскрыл руку и послал Иуду в пламя. Все захлопали, и Клемент впервые за все время улыбнулся, хотя и несколько напряженно, и провел пальцем за воротничком.

— Что это? — раздался среди аплодисментов голос мисс Банс. Она привстала, держась за стол.

Хлопки затихли, в тишине мы прислушались к стуку дождя во дворе.

— Что там такое, дорогуша? — произнесла миссис Белдербосс.

— Шшш… — отозвалась мисс Банс.

Снаружи послышалось какое-то визжание.

Хэнни схватил меня под столом за руку. Все повернулись к окну. Но смотреть было не на что, ничего не происходило, только дождь продолжал хлестать по земле.

— Совы, — высказал предположение мистер Белдербосс и взял кусок торта. — Я съем совсем маленький кусочек.