Эндрю Гросс – Одиночка (страница 8)

— Я военный, а не дипломат, — начал Стросс. — Но хочу заверить вас, что президент осведомлен о сложившейся ситуации.

— Вы ведь тоже еврей? — поинтересовался представитель шведского комитета беженцев.

— Да, — подтвердил Стросс.

— Тогда вы понимаете это лучше, чем кто бы то ни было. Тысячи людей погибают ежедневно. Так почему же ваше правительство ничего не предпринимает?

— Правительство США волнует судьба всех, кому угрожает нацистский режим, — произнес Стросс, хотя каждое слово комом застревало у него в горле и звучало неубедительно. Было ясно, что собравшиеся воспринимают визит Стросса как знак того, что скоро будут предприняты военные действия. В Соединенных Штатах проживала самая большая еврейская диаспора за пределами Европы, и именно США должны нанести ракетные или бомбовые удары по железнодорожным коммуникациям. С этим визитом ожила надежда на долгожданную помощь союзников.

Но Стросс прибыл в Европу по другой причине.

Кивнув с почти очевидным сожалением, он повернулся к двум бывшим заключенным.

— Я хотел бы показать вам одну фотографию, — обратился он к ним через переводчика. Стросс достал из портфеля папку, извлек оттуда снимок восемь на десять и пододвинул его к Рудольфу Врбе. Тот лишь покосился на карточку. — Вы узнаете этого человека?

Пока говорил переводчик, лицо Рудольфа оставалось непроницаемым.

— Он вам знаком? Вы могли встретить его в лагере, — продолжал Стросс.

Бывший заключенный медленно взял со стола снимок профессора Мендля.

У Врбы были темные волосы, приплюснутый нос и резко очерченные низкие брови. Приподнятый уголок рта придавал его лицу выражение почти ехидное. Он внимательно вглядывался в снимок. В конце концов Рудольф поднял взгляд на Стросса.

— Извините, — произнес он по-английски и отрицательно покачал головой.

Стросс испытал горечь разочарования. Это была его последняя надежда. И не только его. На кону был целый год работы. Он передал снимок Вецлеру. У того были кустистые брови и высокий лоб, что придавало его лицу более интеллигентное выражение. Вецлер долго изучал фотографию, но затем отложил ее, неопределенно пожав плечами.

— Прошу вас, — убеждал его Стросс. — Посмотрите еще раз. Это важно.

Вецлер едва взглянул на снимок и потянулся за сигаретами, лежавшими на столе. Стросс не мог не заметить синеватые цифры у него на предплечье. Вецлер закурил и, не отрывая взгляда от капитана, произнес довольно длинную фразу по-чешски.

— Мистер Вецлер желает знать, почему этот человек заслуживает большего внимания, чем все остальные, — спросил переводчик. — Ежедневно умирают сотни ни в чем не повинных людей. Женщины, дети. Как только они прибывают, у них отнимают все вещи и посылают в газовые камеры. Они все хорошие люди, — Вецлер говорил быстро, переводчик едва за ним поспевал. — Они все жили достойно. И кто такой этот человек, что вы ради него приехали сюда и пытаетесь его разыскать?

Бывший заключенный придвинул фотографию назад Строссу, ожидая разъяснений.

— Я не могу сказать, — ответил Стросс, глядя собеседнику в глаза, — но это очень важно. Я понимаю вашу позицию. И я донесу ее до высших эшелонов моего правительства. Я вам обещаю.

Бывший лагерник хмыкнул, сдунув пепел из пепельницы. Быстро посмотрел на своего товарища, как будто между ними был молчаливый договор. Стросс, подождав с минуту, убрал фотографию профессора в портфель.

Внезапно Рудольф Врба неохотно кивнул и произнес на плохом английском:

— Он там. Ваш человек. Вернее, был там два месяца назад. Но каждый день умирают сотни людей. Так что точно сказать нельзя…

Стросс почувствовал, как к нему возвращается вера в успех. Он там! Ради этих слов он пересек океан!

— Вы в этом уверены? — спросил он чеха. — Там же тысячи лиц. И он наверняка изменился. Все меняются.

Строссу было мало одних воспоминаний. Ему нужно подтверждение. Что-то более определенное.

— Он ведь какой-то профессор, да? По крайней мере, так его называли, — вспомнил Врба.

Стросс почувствовал, как кровь стучит в висках.

— Да, именно.

— Помимо этого, конечно, НП седьмой.

— НП седьмой? — не понял Стросс. Он записал номер в блокнот. — Что это значит?

— Нижний правый зуб, семерка. Я изучал стоматологию на родине. Однажды он ко мне приходил. У него был абсцесс, — Врба неожиданно улыбнулся. — В лагере я никогда не присматривался к лицам. Но зубы-то я всегда запоминаю.

Глава 8

В тот вечер Стросс спустился в бар своего небольшого отеля, расположенного на темной боковой улочке, в стороне от шумного веселья курортной жизни и от «Паласио ду Эшторил», где в баре с панелями красного дерева бурлила светская жизнь, а немецкие и английские шпионы пили коньяк, подмечая каждого входящего гостя.

Кроме Стросса в баре была еще пара, обжимавшаяся в дальнем углу за бокалом апероля.

Здесь он не привлекал нежелательного внимания, и никто из служащих отеля не смог бы ненароком заглянуть в его бумаги. Стросс перечитал телекс, который только что послал в Вашингтон.

Он должен был поступить прямиком на личный номер генерала Донована. В сообщении описывались подробности поездки: встречи с клиентами, зависшие заказы, запрос в министерство природных ресурсов. Текст, разумеется, был выдуманный, для отвода глаз.

И только последняя строчка содержала послание.

— Вы и не собирались нам помогать? — констатировал Александр Кацнер, после того как Врба и Вецлер все рассказали и стало ясно, зачем Стросс приехал из Америки.

Нет. Я не могу вам помочь.

Стросс все детство и юность учил Тору. Его родственники по отцу до сих пор оставались где-то в Европе. Он вспомнил цифры, выжженные на предплечье у Вецлера. Если бы только было принято решение бомбить эти чертовы лагеря — он был готов сам сесть в бомбардировщик!

К нему приблизился бармен.

— Скотч. Самый лучший, — заказал Стросс. Обычно он не пил, но сегодня, представляя себе, какую реакцию вызовет его сообщение у Донована, он решил, что будет уместно это отметить.

Ежедневно умирают сотни ни в чем не повинных людей, — сказал ему Вецлер. — И почему именно этот человек заслуживает вашего особого внимания?

— Неужели вы сами этого не понимаете? Вы ведь еврей, — укорял его другой представитель комитета беженцев.

Да все он понимал! И от этого ему было невыразимо больно.

Но у него была иная цель.

Бармен принес скотч. Стросс выпил залпом, и ему сразу полегчало. Он улыбнулся, представляя, как за три тысячи миль отсюда его начальник читает депешу.

Он заказал еще скотча.

Абсцесс… Стросс усмехнулся и покачал головой. По крайней мере, теперь подтвердилось его местонахождение. Правда, оно больше похоже на ад. Оставалось лишь поехать и забрать его оттуда.

Рыбалка здесь хорошая, заканчивалось сообщение Стросса. Готовьте людей. Сом в пруду.

Глава 9

Начало мая, две недели спустя

Вашингтон, округ Колумбия Совещание в Белом доме

Президент Рузвельт, Стимсон, Моргентау и Донован

Рузвельт пристально смотрел на Стросса, разложившего на столе свои бумаги:

— Капитан, мы говорим о человеке, который находится в Аушвице… Вы сказали, что есть другой путь?

— Так точно, — Стросс оглянулся на своего начальника. Донован кивнул, чтобы капитан продолжал. — Мы не можем его выкупить. Мы больше не можем его обменять. В таком случае, — Стросс прочистил горло, — мы просто его вывезем.

Повисло молчание.

— Вывезем? — переспросил Моргентау, решив, что ослышался. — Хотите сказать, что мы вот так приедем и заберем его? Из лагеря смерти, который охраняет тысяча немцев? В оккупированной Польше?

Стросс почувствовал сомнение в его голосе. Это было самое ответственное выступление в его жизни. И, может статься, самое последнее, — пришло ему в голову. Он повернулся к министру финансов, ближайшему соратнику президента, осознавая, что этого человека ему необходимо убедить в первую очередь, и ответил:

— Да, сэр, именно это я и предлагаю.

Скептицизм присутствующих нарастал, поэтому Стросс обратился к Генри Стимсону:

— Господин министр, вы ведь говорили, что этот человек вам очень нужен?

Тот недовольно кивнул.

— Он преподавал физику электромагнитных излучений в Львовском университете. Один из двух основных экспертов в этой области в мире, — министр обратился к президенту. — Наши люди там на Западе уверяют, что без него наше отставание продолжится.