Энди Уир – Артемида (страница 43)
Я хмыкнула.
– Какие-то проблемы? – спросил Дейл.
– Да один знакомый просит встретиться. А последний раз, когда я пришла на такую встречу, попала в западню.
– Нужна подмога?
Я покачала головой и напечатала: «Дорогуша, я знаю, чего тебе хочется, но я слишком устала, чтобы заниматься сексом».
«Это ты о чем? – ответил Свобода. И сразу же: – Ага, я понял. Ты боишься, что я не один и меня кто-то принуждает написать тебе. Все в порядке, Джаз, это не ловушка».
«Я просто стараюсь быть осторожной. В данный момент я занята, давай встретимся в лаборатории завтра утром?»
«Отлично. Кстати, на случай если вдруг кто-то будет мне угрожать, я вставлю в разговор слово „дельфин“. Идет?»
«Договорились», – ответила я и убрала Гизмо в карман.
Дейл задумчиво пожевал губами:
– Джаз, насколько вообще вся эта ситуация серьезна?
– Учитывая, что меня хотят убить, – весьма.
– А кто эти люди и почему они хотят тебя убить?
Я провела пальцем по запотевшему стакану, стирая капельки воды:
– Это бразильский криминальный синдикат «Паласио». «Санчез Алюминий» принадлежит им, и они знают, что это я взорвала комбайны.
– Блин, – выдавил Дейл. – Тебе нужно место, чтобы спрятаться?
– Я в порядке, – ответила я. И добавила: – Но если мне понадобится помощь, я вспомню твое предложение.
Он улыбнулся:
– Для начала это уже кое-что.
– Заткнись и пей свое пиво. – Я осушила стакан. – Ты и так уже отстал на две пинты.
– Ну раз так… – Дейл махнул рукой Билли. – Бармен! Тут одна малявка думает, что сможет меня перепить. Тащи шесть пинт – три для гея, три для гоя[38].
На следующее утро я проснулась в своем закутке вся затекшая, с больной головой и в состоянии жутчайшего похмелья. Возможно, надраться в стельку посреди такого кризиса и не было самым разумным решением, но мы уже установили, что у меня талант на неразумные решения.
Несколько минут я лежала, тихо моля о смерти, потом выпила столько воды, сколько смогло вместиться, и выползла из своего укрытия, как слизняк.
Я перекусила сухим «месивом» (так вкус меньше чувствуется) и побрела к общественной ванной на 16-й Верхний Уровень Бина. Остаток утра я провела, отмокая в ванне.
Потом я забежала на 18-й уровень в магазинчик недорогой, но приличной одежды. Я уже столько дней не вылезала из одного и того же комбинезона, что к этому времени он почти уже мог стоять сам по себе.
После всего этого я снова почувствовала себя человеком.
По узким коридорам сферы Армстронга я дошла до лаборатории ЕКИ, встретив по дороге нескольких ученых, которые явно шли на работу.
Я даже не успела постучать, как Свобода открыл дверь:
– Джаз! Ты сейчас такое увидишь… черт, ты сегодня выглядишь, как полумертвая.
– Спасибо на добром слове.
Он вытащил пачку мятных леденцов и отсыпал мне несколько штук:
– У меня нет времени обсуждать твои алкогольные пристрастия, надо показать тебе, что этот ЗАФО делает. Иди сюда!
Он провел меня в лабораторию, которая сегодня выглядела по-другому. Свобода разложил ЗАФО и различные приборы (большая часть из которых выглядела совершенно загадочно) на столе в центре, сдвинув все остальное оборудование к стенам, чтобы освободить место.
От возбуждения он чуть ли не подпрыгивал:
– Это просто потрясающая штука!
– Хорошо, я поняла, – ответила я, – так отчего ты в таком ажиотаже?
Он уселся на стул и с хрустом размял пальцы:
– Для начала я провел визуальное исследование.
– Ты осмотрел кабель. Ты в курсе, что можно просто сказать «осмотрел»?
– По внешним признакам это обычный одномодовый оптоволоконный кабель. Наружная оболочка, внутримодульный гидрофобный заполнитель, промежуточная оболочка – все стандартное. Сердцевина имеет диаметр 8 мкм – тоже вполне нормальна. Но я подумал, что именно сердцевина может представлять интерес, поэтому отрезал несколько образцов для…
– Отрезал? – спросила я. – Я не давала разрешения резать его.
– Ну не давала, меня это не волнует, – он постучал по одному из разложенных на столе приборов. – Вот эта малышка предназначена для измерения показателя преломления сердцевины кабеля. Для оптоволоконного кабеля это очень важный показатель.
Я взяла со стола пятисантиметровый отрезок ЗАФО:
– И ты обнаружил что-то странное?
– Нет, – ответил Свобода. – Показатель преломления 1.458. Чуть выше, чем обычно, но ненамного.
Я вздохнула:
– Свобода, ты можешь пропустить все, что «нормально», и просто сказать мне, что ты обнаружил?
– Хорошо, хорошо, – он поднял со стола какой-то прибор и показал его мне. – Я нашел разгадку тайны с помощью вот этой штуковины.
– Я понимаю, ты хочешь, чтобы я спросила тебя, что это такое, но честное слово, мне уже…
– Это оптический рефлектометр для измерения затухания светового луча. Коротко ОР. Он показывает уровень затухания сигнала, свойственный данному волокну. Затухание – это поглощение оптической энергии, которая преобразуется в тепло во время передачи сиг нала.
– Я знаю, что такое затухание, – ответила я. С таким же успехом могла бы ничего не говорить: когда Свобода сядет на своего конька, остановить его невозможно. Я не знаю никого, кто любил бы свою работу так, как этот парень.
Он положил ОР на стол:
– Итак, типичные показатели затухания для высококачественного кабеля составляют около 0.4 децибела на километр. А теперь угадай показатели ЗАФО.
– Нет.
– Ну. Пожалуйста, ну, предположи что-нибудь!
– Просто скажи мне и все.
– Ноль. Гребаный НОЛЬ! – Свобода сложил пальцы в нолик. – Нооооооль!
Я присела на стул рядом с ним:
– Ты хочешь сказать, что при прохождении сигнала не происходит вообще никакой потери света?
– Именно так! Ну, насколько я могу судить по своим приборам. У моего ОР допустимая погрешность примерно 0.001 децибела на километр.
Я посмотрела на отрезок кабеля, который по-прежнему держала в руках:
– Какое-то затухание все равно ведь есть? Не может же это на самом деле быть полный ноль?
Мартин пожал плечами:
– Сверхпроводники демонстрируют нулевое сопротивление электрическому сигналу. Почему бы не быть материалу с нулевым сопротивлением оптическому сигналу?
– ЗАФО… – пробормотала я, – «оптоволоконный кабель с нулевым затуханием»[39].