Энди Марино – На коне бледном (страница 6)

– Эй! А ведь я там был, помнишь?

– Пошли, – Ларк подталкивает Бетси, заставляя ее перейти дорогу.

– Я обоссался прямо здесь! – кричит им вслед Эдди. – Пока наблюдал, как ты работаешь.

Бетси ссутуливается, как выведенный на прогулку преступник, и стягивает шнурки на капюшоне.

– Псссссссс! – с холодной усмешкой шипит Эдди-Старьевщик, растягивая звуки. – Моча прям по ноге текла, слышала, ведьма?!

4

Расположившаяся на черном ложементе «Форда F-150» скульптура напоминает закутанного в саван человека. Высокого, как центровой НБА, укутанного в синий брезент и пристегнутого к металлическим скобам. И пусть она пристегнута, завернута и притянута к полу – все равно, стоит пикапу выехать за пределы Уоффорд-Фоллс, как скульптура начинает дребезжать, подпрыгивая на месте.

Небо грозится просыпаться снегом, и, хотя наверняка это произойдет уже ближе к ночи, ветер в предгорьях уже был силен.

В шести милях от города Ларк съезжает с шоссе 212, выбираясь на бегущую в горы дорогу без номера и названия – та все тянется вдоль полузасохшего ручья, петляя из стороны в сторону, и порой ведет вверх под столь острым углом, что пикап будто замирает вертикально, уставившись мордой в суровое серое небо, проглядывающее кое-где меж голых сучьев деревьев.

Из колонок доносится игра струнного квартета, переходящего от грустного, тягучего largo[4] к allegro molto[5], и это звучит просто охренительно. Ларк врубает музыку погромче, надеясь прогнать воспоминания о неудавшемся обеде в честь дня рождения: забыть подгоревший бургер с едва теплой в середине котлетой, сырую картошку фри, к которой Бетси так и не притронулась. Эдди-Старьевщик и вовсе стоял на другой стороне улицы и, хихикая в такт своим мыслям, тыкал пальцем в сторону пустыря, где некогда располагалась церковь, да тормозил редких прохожих, требуя от них, чтобы те посмотрели в окно «Золотого абажура» и увидели там «Бетси Ларкин в натуре!».

В конце концов, Ларк попросту задернул занавеску и, все время пока ел, поддерживал ее рукой, чтобы Бетси не могла ее отодвинуть.

А теперь, когда он пытается прогнать все эти воспоминания, перед глазами вновь всплывает картина Бетси. Предмет, что так и не выпустила женщина в красном, запустил корни в сознание Ларку и постепенно обрел новую форму. Сестра нарисовала эту пакость слегка не фокусе, словно давая ей возможность вырасти, внедриться в реальность, стать более явной в иное время, вдали от картины. Это часть ее дара: ее творения выходят за рамки близости и обыденности. Один взгляд и то, что она создала, посеет семя в твоей душе. Семя, которое будет жить вечно.

Он притормаживает у старого железнодорожного переезда, косится в зеркало на прыгающую через рельсы фигуру в темном одеянии. Скульптура в багажнике дрожит, качается, чуть заваливается на бок, а затем выравнивается. Шины сцепляются с гладким покрытием, квартет заводит новую мелодию, дорога петляет все выше.

В глубине его сознания вновь всплывает воспоминание о безвоздушной атмосфере закусочной, которой никогда не существовало, и в нем, в этом воспоминании, зреет что-то странное. Печка в пикапе включена, но Ларк все равно чувствует, как его охватывает дрожь. В голове эхом отдаются упругие прыжки попрыгунчика Бетси. Ларк прибавляет громкость. Ручей уже давно закончился, с пассажирской стороны видна лишь гранитная стена скалы. Слева же от Ларка, за ограждением, виднеется чаща обрыва, усаженная вечнозелеными растениями.

Квартет сменяется звонком телефона. Ларк смотрит на дисплей на приборной панели – Аша Бенедикт – и, нажав на кнопку на руле, включает телефон.

– Вообще-то у нас для этого есть специально обученные люди. – В голосе его агента проклевываются нотки, напоминающие о буйной молодости в Статен-Айленде – соло скрипки в симфонии манер, полученных в Сохо. Это тоже вариант крутизны: сталь, спрятанная в меде. – И ты мне за это деньги платишь.

– Да мне не сложно, – говорит Ларк. – Полчаса всего проехать.

– Между прочим, эти клиенты – профессионалы в области непосредственной работы с предметами искусства. У них куча специальных транспортных средств, упаковки и обертки. Они посвятили всю свою жизнь тому, чтобы сохранить в целостности произведения искусства, которые являются предметами роскоши и которые обычные коллекционеры только в белых перчатках в руки берут.

– Я тоже могу надеть перчатки.

– Не смешно. Твоя карьера не существует сама по себе, Ларк. Я о ней забочусь. И на нее надо смотреть со стороны – или ты думаешь, что Герхард Рихтер[6] сам разъезжает по округе, развозя свои работы? Заворачивает их в пупырчатую пленку, кладет в коробку «Амазона» и отвозит братьям Кох на своем пикапе?

– Герхарду Рихтеру сто лет. Во-первых, ему бы не стоило садиться за руль.

– А вдруг ты что-нибудь повредишь в скульптуре?

– Я же сам ее в пикап поставил. И она не из цельного куска стали состоит, она собрана из всего подряд. Так что весит всего пятьдесят фунтов.

Им овладевает отстраненность. Вот он едет через горный перевал, который старше любого человека. А его агент тем временем сидит на стуле фирмы Eames. В галерее Аши звучит музыка и прохладные звуки синтезатора льются через колонки в пикап. Здесь же, в горах, лишь тускло поблескивает придорожный лед. На дорогу в любой момент может выскочить олень. Ларк стискивает руль, ожидая, когда дорога в очередной раз резко вильнет, и даже чуть этим наслаждаясь. Олень так и не появляется.

– Дело в том, – говорит Аша, – что мои логисты никогда не опаздывают. А вот ты умудрился.

– Я ходил на обед с сестрой.

– Мило.

– Послушай, Аша, этот твой покупатель до охренения богат и живет в какой-то жопе мира. Плюс сегодня суббота. Думаешь, у него какие-то другие планы на день? Он сидит в своем бункере, читает какую-нибудь Айн Рэнд и размышляет, скоро ли сработают Часы Судного дня – или что-нибудь вроде этого. – Аша издает хриплый, ни к чему не обязывающий звук. Ларк бросает взгляд на лежащую на пассажирском сиденье, рядом с ним, коробку с подарком Бетси – он пока что ее не раскрыл: так, бросил в пикап, особо не задумываясь. Красные глаза эльфов кажутся скорее обкуренными, чем злобными. – И вообще, откуда ты узнала, что я опаздываю?

– Потому что я знаю тебя, Ларк. Я знаю тебя с тех пор, как ты рылся на свалках, разыскивая старые ржавые бамперы от «Шевроле» и вырабатывал естественный иммунитет к столбняку.

– Я до сих пор лично собираю все материалы для статуй. Или думаешь, у меня тут куча стажеров?

Агент вздыхает. В галерее слышится приветствие – кто-то пришел. Ларк представляет, как где-то там начинают сыпаться воздушные поцелуи, раздаваемые так, чтобы ни в коем случае не задеть ничьи прекрасные скулы.

– Не надо переживать, что твой успех превратит тебя в тряпку лишь потому, что это мне надо, Ларк. Уверяю тебя, твоя никчемная репутация синего воротничка не пострадала. Ты как был моим Раушенбергом* в спецовке, так им и останешься.

– Прибереги свои комплименты для «Арт-форума». – Ларку бросается в глаза самодельная вывеска – лакированное дерево, вытравленные и выжженные буквы: «Частная территория». Он резко сворачивает налево, на дорогу из гравия. Укутанную в саван скульптуру начинает бросать из стороны в сторону: – Слушай, Аша, мне пора. Я уже приехал.

– Покупателя нет. Я поэтому и звоню.

Ларк мельком видит меж толстых сосен каменный особняк в дореволюционном стиле – или, по крайней мере, нечто похожее.

– Что?

– Этот твой «человек без планов на день», очевидно, решил забросить свои объективистские удовольствия по заветам Айн Рэнд. Но его помощник на месте – он осмотрит работу, заберет и оплатит. Он ждет тебя рядом с гаражами, там, где дорога виляет подковой. Зовут Брандт Гамли.

– Серьезно? Что за дурацкое имя.

– Ну, не все же могут себе позволить называться Ларком.

– Может, он на Гама откликается?

– Я, когда увижу, что перевод прошел, напишу тебе. Пока не получишь сообщение, не уходи.

– Я не первый раз этим занимаюсь, Аша.

– Постарайся вести себя профессионально.

Деревья расступаются, гравий плавно сменяется асфальтом – кажется, что эту дорогу проложили совсем недавно. Ларк следует по плавному подковообразному изгибу, и дом наконец полностью проявляется перед ним.

– Я даже рубашку заправлю. – Ларк любуется странным великолепием жилища.

Аша завершает разговор, и струнный квартет галопом врывается в пикап через колонки. Ларк разворачивает машину, медленно проезжая по длинной дороге. Гаражей всего четыре, построены они в том же стиле, что и дом: из продолговатых разноразмерных камней, соединенных цементом, а двери выкрашены в ярко-голубой спортивный цвет. Непогода пока не повредила стен: дом построен не больше десятилетия назад: какая-то важная шишка решила обналичить деньги и поселилась в уединении в Катскилле.

Ларк останавливается на самом изгибе подковы, между гаражами номер два и три, и глушит двигатель. Брандта Гамли нигде не видно. Взгляд скульптора скользит по дому. Каменная часть здания – вполне ожидаемо – ничем не примечательна: да, она огромна, но величественный фасад вполне бы уместно смотрелся в каком-нибудь ухоженном переулочке: в двенадцати одинаковых окнах виднеется по свече, мрачные колонны портика обвивает плющ. Картинка с рекламы комфортного жилья, а не пропаганда утонченной эксцентричности.