Энди Кроквилл – Око. Версия (страница 8)

К тому же Майкл не мог ограничиться только растительной пищей – как бы она ни приближала его к Истине. Ему хотелось мяса и пасты, бродить по улицам в одиночестве и размышлять о чём придётся, не спрашивая ни у кого разрешения.

Поэтому вскоре Майкл перебрался к себе домой, а Вайнмун осталась жить у себя. Их встречи сократились до физиологически необходимого количества. И так продолжалось бы и дальше, если бы не череда последовавших за его возвращением происшествий, перевернувших жизнь Майкла и заодно его отношения с заботливой китаянкой с ног на голову.

Через пару дней он шёл с работы домой – может быть, не самым коротким маршрутом, но зато в тени. И вдруг подумал: женщины в Риме обладают особенным шармом, даже китаянки, как ему теперь верилось, способны измениться и превратиться в римлянок – свободных, слегка заносчивых, нескучных и понимающих юмор. Как там говорилось у Овидия?

«Столько в столице девиц, и такие в столице девицы,

Что уж не целый ли мир в Риме сошёлся одном?»1

Если в таком месте, в таком выдающемся окружении девушки начинают показывать себя с наилучшей стороны, значит, как он надеялся, и Вайнмун тоже в конце концов начнёт понимать его и доверять ему.

И вдруг – мысли иногда материализуются – взгляд Майкла привлекла фигура идущей ярдах в пятнадцати впереди него молодой женщины в брючном костюме. Она показалась ему весьма привлекатеьной, хотя он никак не мог разглядеть её лицо. Где он мог видеть её раньше? Неделю назад? Две? Месяц? Нет, иначе он бы её не отпустил. Либо она ему тоже приснилась, либо они встречались очень давно. И тогда уж точно не в Риме!

Когда Майкл приблизился к ней и уже готовился протянуть руку, чтобы дотронуться до её плеча, он наткнулся на какое-то внезапное препятствие, словно выросшее из-под земли. К его удивлению и возмущению его взяла в тесное кольцо банда назойливых пигмеев, неизвестно откуда взявшаяся. Американец не мог и шагу ступить, порывался поднять ногу, но они не дали ему поставить её обратно, естественно, он упустил эту женщину. От охватившей его досады Майкл наорал на них, и они тут же разбежались, наполнив воздух отвратительным, неестественно звучавшим смехом. Вряд ли их так напугал гнев одного застигнутого врасплох человека, скорее похоже было на то, что они побоялись попасться на глаза другим прохожим. Майкл оглянулся и ему снова почудилась в толпе знакомая рыжая бородка. Других преград на пути до дома он в тот день не встретил, но этот эпизод порядком подпортил ему настроение.

Неужели опять началось это наваждение? Его хотят заманить в ловушку? Ну уж нет, он так просто не сдастся.

Через некоторое время он, поразмыслив, пришёл к выводу, что это были не диковинные пигмеи, а местные мальчишки в масках, сыгравшие с ним забавную шутку. В следующий раз, когда Майкл снова пробирался по тенистым улочкам, он заметил группу мальчишек, что-то рисовавших на асфальте, погрозил им пальцем и попытался обойти их. Тут один из детей вытащил откуда-то из тёмного угла металлический прут и метнул его с неожиданной силой вслед репортёру. Проклятая железка попала ему в ногу и повредила сухожилие. Майкл взвыл от боли и с гневом повернулся назад, но мальчишки уже бросились врассыпную. Ему – от боли или от обиды – показалось, что это, вероятно, и не дети были, а снова те самые пигмеи, злобно хохотавшие над ним тогда. Это произошло на виа Руа, где некогда считалось обычным делом готовить еду прямо на уличных печах, а стайки ребятни непрерывно сновали и путались под ногами сердитых взрослых.

В клинике, куда разгневанный и ругавший всё, на чём свет стоит, Майкл добрался на такси, ему наложили швы. Врачи сделали всё возможное, но на две недели минимум репортёр лишился возможности гулять – даже с палкой. Он был лишён физической возможности отомстить своим обидчикам, и это мучило его. Майкл был уверен, что против него ведётся необъявленная война, в которой он пока проигрывал. Впрочем, он мог пенять только на самого себя, ибо забывал носить с собой «оберег» в те дни. Да, конечно, Вайнмун снова его поддерживала, приходила к нему по вечерам, готовила еду, убирала, развлекала его разговорами. Он мог работать из дома, но что можно увидеть, если сидишь дома? В ночных снах, однако, у него ничего не болело, и он бегал по городу в поисках приключений, как гончая собака за зайцем. Он все меньше думал о нанесённой ему ране, мысленно возвращаясь к той незнакомке, которую не смог догнать. Черпая впечатления то ли из этих снов, то ли из своих воспоминаний, Майкл задумал написать серию заметок о римской весне, о простых римлянах, с которыми общался ежедневно. Он перестал обижаться на пигмеев, вероятно, вырвавшихся на волю из сказочного рабства. «Боже, неужели в современном мире людей можно презирать за их рост? – удивлялся Майкл в мыслях. – Да, маленькие люди. У них заниженный взгляд, «низкая база», говоря казённым языком. Зато у них свой мир, свои мысли, свои привычки. Когда падает кто-то большой, для них это как праздник».

Майкл не привык жаловаться на своё невезение, но тут всё сходилось к одному: с его кармой, как наверняка сказала бы Вайнмун, было что-то не так. Когда он начинал задумываться над этим, то приходил к выводу, что даже рациональные люди бывают суеверными. Всё оттого, что мы ещё не всё знаем. Днём он снова стал носить амулет – «Око», как он решил окрестить осколок. Майкл отходил от дома совсем недалеко – за продуктами и элементарным общением – и старался держаться людных мест, где вероятность нападения на него, как он считал, была минимальной.

Он раз за разом возвращался в воспоминаниях к Неро. Этот субъект постоянно возникал на фоне того или иного события, как наблюдатель, зорко следящий за Майклом. Американцу даже начинало временами казаться, что Неро никто иной, как его двойник, только воплощающий его тайные мечты. Майкл в этих потаённых желаниях настойчиво тянулся к богатству и неизменно терял его из-за сопротивления другой половины его личности, независимой и неукротимой. У Майкла по-прежнему не было никаких адресов Неро, а тот, напротив, всегда знал, где Майкл живёт и куда ходит, и это особенно раздражало. Но Майкла больше выводило из себя ощущение, что кто-то неведомый управляет его действиями, заставляет его совершать несвойственные ему поступки.

Через пару недель он получил от редакции новое задание. В Риме на днях должна была открыться выставка роскошных украшений, привезённых одним из крупнейших домов моды. Ожидалось, что на ней будут представлены как старинные, так и современные образцы ювелирного искусства. Планировался наплыв богатой публики в ярких модных платьях и на шикарных авто.

До открытия выставки оставалось совсем немного времени, и Майкл пока занимался подготовкой репортажа о ней: выяснял список гостей, искал фотографа с опытом съёмок светской жизни, ивентов и вечеринок, хорошо знакомого с местной элитой. Данте по долгу службы знал одного такого мастера, жившего на другом конце города, и вызвался устроить с ним встречу. Майкл решил отправиться к фотографу утром следующего дня. Опасаясь новых нападений, репортёр сказал себе: «Хватит приключений. Лучше на этот раз взять такси. И наплевать на пробки!»

Но до фотографа в тот день Майкл не добрался. Всё вышло совсем не так, как он планировал. Точнее, ровно наоборот.

Ранним утром он почувствовал, как «Око» подаёт ему едва заметные сигналы. Что-то внутри камушка настойчиво стучало через равные промежутки, будто это пульсировало его крошечное каменное сердечко. Майкл вышел из дома и в конце улицы, на расстоянии ярдов тридцати от него, увидел нескольких полицейских, которые оживлённо переговаривались друг с другом. В руках у них были рации, которые издавали примерно такие же звуки, что и «Око», только погромче. Что это? Может быть, они вызывают Майкла? Он подошёл ближе и уловил разговора с ними, что их беспокоит вовсе не его персона. Просто все рации в районе по какой-то причине перестали работать. Ну ладно полицейские передатчики, но при чём тут «Око»? Майкл слегка удивился и попробовал вызвать такси по телефону. Сначала все линии оказались заняты, а потом и вовсе связь пропала во всём районе.

Тогда он свернул в переулок, чтобы не мозолить глаза на время забывшим о нём полицейским, и вышел на другую улицу. Тут «Око» забилось ещё сильнее. Майкл развернулся и сделал несколько шагов в обратном направлении. Камень тут же вернулся к прежнему ритму. Ага, значит, Майкл где-то недалеко от источника помех. Если он будет ориентироваться на изменения в пульсации «Ока», то сможет набрести на того, от чьего имени оно подаёт ему сигналы. Когда в городе нет другой связи, подойдёт и эта…

Петляя по улицам, он то терял, то вновь находил быстро пульсирующий сигнал. Майкл вышел, наконец, к старому пятиэтажному зданию, охраняемому несколькими карабинерами. В этом квартале не было новых домов, да и некуда их было втиснуть. Если кто-то и замахнётся на модернизацию – придётся сносить весь квартал. Проходя мимо охранников, Майкл заметил, что они тоже будто растерялись, как и их коллеги с виа Маккиавелли: стучат по своим рациям, не понимая, что происходит с оборудованием, издававшим громкий шум при попытке включения, и почему оно вдруг вышло из строя.