Энди Кроквилл – Обратный билет не нужен (страница 3)
Алекс догадался, что миссис Роллинг сильно обижена на старика за то, что так и не стала для него кем-то более важным и близким, чем просто секретарём.
– Я вас очень понимаю, Розалин, и думаю, что вы правильно оцениваете ситуацию. И всё же я бы не стал терять надежду на лучшее и искать только недостатки в желаниях вашего… начальника. Переход материальных благ от старших к младшим всегда был основой наших семейных устоев, формировавшихся веками. Молодёжи полезно брать на себя ответственность за общее дело. В этом и состоит эстафета поколений, когда с новыми правами у наследников появляются и новые обязанности. Так устроен мир… И мы с вами не должны забывать о своих обязанностях, исполнению которых ничто не должно помешать.
А про себя Алекс добавил: «Главное, чтобы большие деньги не отбили у молодых желание делать что-либо своими руками. И если лишить себя возможности красиво избавляться от презренного металла, что же тогда останется душе? Томиться в оболочке ненавистной стареющей плоти?»
– Хорошо, но я не удивлюсь, если то, что он задумал, окажется для него просто мимолётным развлечением, – продолжила миссис Роллинг, смиренно опустив глаза. – Хозяин давно никуда не выбирался: малейшие его желания исполняются мной, Карстеном и Дженкинсом, лучшей кухни, чем у миссис Векстер, он не нашел бы и в столичных ресторанах. Он увидит новые лица, поговорит с посторонними людьми, поймёт, насколько он для них чужой, а они для него, и снова заскучает…
Розалин будто нарочно не упомянула о мисс Роуз, исполнительностью которой она далеко не всегда была довольна. Алекс решил повернуть разговор в эту сторону:
– А как сэр Олдридж подбирал персонал? Кто ему помогал?
– Хозяин не любит перемен. Мне кажется, что почти все здесь работают ещё с того времени, когда была жива его супруга. Правда я лично её не застала. Да, кроме того, мисс Роуз появилась относительно недавно.
К Алексу подошёл водитель Дженкинс и поклонился. Он был искренне рад счастливой возможности привезти гостя сэра Олдриджа из города, а потом отвезти его обратно. Самого сэра Олдриджа он в последние годы возил крайне редко, в случае необходимости миссис Роллинг доставляла подписанные им бумаги в правление компании. Разговор между Алексом и водителем по дороге касался только местных новостей. Дженкинс никогда не позволял себе с посторонними обсуждать дела хозяина. Да и Алекса не так легко разговорить, когда он о чём-то задумывается.
В тот же вечер Алекс подготовил и разослал по адресам, указанным в списке миссис Роллинг, приглашения, написанные максимально любезным языком, всем потенциальным наследникам явиться к Алексу в контору в ближайшие дни. Тех, кто не сможет этого сделать, попросили любым способом предупредить о своём отсутствии. Алекс взял на себя задачу проверить личность каждого явившегося родственника с тем, чтобы уберечь старика от ненужных волнений и непредвиденных ситуаций. Их имена ничего не говорили Алексу. Никого из них раньше не видели в доме Олдриджа, а значит бесполезно было там что-либо выяснять. Отослав письма, он позвонил секретарю старика и проинформировал её о том, что первый шаг сделан, попросив при этом, чтобы она не обсуждала со своим хозяином то, что и так идёт своим чередом, а лучше бы отвлекла его от мыслей о смерти.
Следует упомянуть, что Алекс Сторджес имел авторитет не только опытного семейного адвоката, но и чрезвычайно дотошного расследователя семейных тайн, которого практически невозможно было обмануть. Алекс не так давно, только полгода тому назад вернулся из отпуска, не особо распространяясь о том, как он его провёл. Слава о его победе бежала впереди него, и в холодных чопорных английских особняках шептались о том, как он практически в одиночку разрешил дело, касающееся весьма известного в деловых кругах итальянского банкира. В следующей главе читатель узнает некоторые подробности этого дела, чтобы получить представление о личности одного из основных героев настоящего повествования.
Глава 2. Искушение преподобного Алоизия
Вообразите извилистую дорогу, огибающую возвышенности и соединяющую небольшие селения в итальянской провинции с цивилизацией и друг с другом. Полдень давно миновал, вот-вот начнут надвигаться сумерки. Только несколько кипарисов, карауливших дорогу словно группа стражников, оживляют пейзаж для редких проезжающих, вытягиваясь вслед за своими тенями. Из-за поворота показывается автомобиль, на большой скорости стремящийся преодолеть этот непростой отрезок пути. Внезапно в свете фар перед машиной возникает какое-то животное – вроде небольшого кабана, спешащего перебежать через дорогу, – машина пытается увернуться от столкновения и под визг тормозов устремляется с откоса вниз. Жуткий грохот, но через несколько минут всё затихает и снова во всей округе отчётливо слышно пение цикад. Только с высокого дерева, нависшего над обрывом, взлетела птица, похожая на стервятника, и закружила в небе.
***
Эту историю мне рассказал мой друг Алекс Сторджес, прошлым летом проводивший свой отпуск в Италии. Вполне возможно, что я что-то изложил не совсем так, как это было на самом деле, но вы уж простите меня, тем более что я ещё сверялся с газетами, а там об этом деле говорилось куда более сумбурно. Так что, если Алекс надумает меня поправить, я с удовольствием приведу свой рассказ в соответствие с его уточнениями, а пока предлагаю вашему вниманию то, что уже есть.
Не секрет, что уже давно адвокатская слава Алекса вышла за пределы благообразной английской столицы, а с недавних пор ей и на всём британском острове стало тесно и она проникла на континент, причём в самые удалённые уголки, куда только ступал ботинок солидного джентльмена с состоянием, которое нуждалось в переносе на столь же основательную местную законную почву. Без преувеличения скажу, что Алекс разбирался в тонкостях имущественного законодательства любой мало-мальски инвестиционно-привлекательной страны. Поэтому не испытывая особого сожаления из-за расставания с лондонской хандрой, Алекс выныривал то на Лазурном берегу, то на Пиренейских возвышенностях, а то и на термальных курортах недалеко от франко-германской границы.
Но в тот раз, в знаменитую своими виноградниками итальянскую провинцию Тоскана его завлекли не дела, а давняя страсть к средневековой архитектуре. Его давно уже восхищали не хорошо раскрученные названия, а неприметные с виду средневековые романские соборы, каждый со своей особой атмосферой и богатой на события историей. Последней точкой, которую он сумел достичь в тот немилосердно жаркий летний денёк, оказался кафедральный собор в Монтепульчано. Можно было подумать, что Алекс забрёл туда случайно, укрываясь от жары, но зная Алекса довольно давно, я бы воздержался от подобных заключений. В самом городке, как и на площади перед собором, всегда достаточно тенистых мест, ну, разве что не таких сдержанных и напрочь лишённых суеты, как окружённый колоннами неф местного собора. Да и с Алексом практически никогда не происходит ничего по воле простого случая. Вот такой он человек…
Так вот, оказался он, стало быть, в собор не из праздного любопытства, а ради сравнения детища архитектора Антонио да Сангалло Старшего с другими творениями римского классицизма того же периода, но не вполне рассчитал свои силы, и усталость всё-таки сморила его, да и докучливые туристки, распознавшие в нём знатока и постоянно пристававшие к нему с вопросами на самых разных языках, окончательно одолели его. Но Алекс ушёл совсем далеко от гостиницы, и тогда он решил немного – совсем чуть-чуть – подремать в прохладной исповедальне собора. Той, над которой располагался портрет кающейся грешницы или святой, в неброском платке, прикрывавшем её плечи. Исповеди как будто и были задуманы для дам, у которых всегда есть чем поделиться со святым отцом – если не своими прегрешениями, так секретами пребывающих в неведении соседок. Алекс зашёл со стороны исповедника – дверь оказалась открытой – и только хотел привести свои мысли в порядок, как внезапно усталые веки его закрылись. Очнулся он довольно скоро от настойчивого постороннего шума, а точнее, стука, производимого молодой дамой, которая, видимо, принимая его за священника, захотела ему исповедоваться и поэтому стучала в окошко, обеспокоившись тем, что задремавший «священник» совсем её не слушает.
Извинившись за неучтивость, но спросонья позабыв признаться в том, что его приняли за другого, Алекс прислушался к посетительнице. Женщина начала негромко, но достаточно твёрдо излагать свою историю, делая паузы только для того, чтобы прикладывать платок к глазам, источающим слёзы.
Довольно длинный рассказ дамы со всякими извинениями и отступлениями свёлся к тому, что с некоторых пор её преследует бывший любовник и она, не имея смелости открыться мужу, не знает, как ей поступить. Любовник требует у неё денег за то, что не выдаст её тайну. «Вы можете остановиться на этом месте и не продолжать? А вдруг ваша тайна станет для меня непосильной ношей?» – попытался отшутиться Алекс, но рассказчица не поняла его иронию, тем более что они довольно смутно видели лица друг друга. Как бы она удивилась, если бы смогла разглядеть, что вместо исповедника с ней общается высокий, сухощавый джентльмен в клетчатом прогулочном костюме! Но исповедь была далека от завершения. Дама призналась, что ещё в юности её соблазнил прикидывавшийся ангелом мошенник, от которого она родила ребёнка, но мошенника арестовали и посадили в тюрьму, а родители девушки не хотели пускать её на порог с ребёнком. В то время на неё обратил внимание один банкир, и родители уговорили спрятать ребёнка в монастыре, чтобы не упустить выгодную партию. Девушка вышла замуж за банкира, а ребёнка больше не видела, так как муж не отпускал её от себя ни на шаг. (За этими словами последовала самая продолжительная попытка сдержать слёзы.) И вот, после отбытия большого срока мошенник вышел из тюрьмы, выяснил её местонахождение и стал преследовать. Никому рассказать об этом женщина не могла, и даже обращение в полицию привело бы к публичному позору. Что мог ещё посоветовать Алекс в такой ситуации? «Откройтесь мужу, дитя моё, если любит – простит»? А если не настолько любит? И любит ли?