Энди Кроквилл – Чёрное око затмения (страница 2)

Стараясь не попадаться на глаза полицейским, Майкл попятился за угол коридора, ведущего к металлическим дверям – возможно, ко входу в хранилище. Внезапно он скорее почувствовал, чем услышал, обращённый к нему голос. Его звал человек, лежавший в стороне от остальных раненых. Он был измождён и просил вынести его наружу. Чем Майкл его привлёк – неизвестно. Скорее всего, тем, что у него не было оружия, иначе пришлось бы решать загадку, грабитель он или полицейский. Его немного удивил вид этого человека – тот был одет в джинсы и куртку и похож скорее на посетителя, чем на сотрудника банка, но тогда непонятно, как он оказался в этом помещении, а не в общем зале, где положено было находиться клиентам. Майкл не заметил на его лице, руках и одежде крови либо других явных следов ранений, тем не менее было похоже, что этот человек не мог даже подняться на ноги без посторонней помощи.

Майкл помог ему встать, и они стояли рядом друг с другом до тех пор, пока не подоспела подмога. Репортёр при всём желании не смог бы один вывести незнакомца из здания, так как тот чрезвычайно обессилел – каждый шаг давался ему с трудом. Подоспели санитары, и Майкл помог вывести его на улицу и погрузить в одну из подъехавших скорых. Репортёр пожал ему на прощание руку и хотел уже было вернуться назад, в задымлённое помещение, чтобы помочь другим людям и заодно проследить за тем, как работает полиция. Но в тот момент, когда санитары уже были готовы закрыть дверцы машины, Майкл почувствовал в руке тщательно обёрнутый в платок какой-то предмет, непонятно откуда оказавшийся у него. Возможно, раненый передал его через рукопожатие.

Майкл поднял руку с платком и показал человеку в санитарной машине через окно, но тот еле-еле махнул в ответ, как будто из последних сил умоляя сохранить эту вещь, затем он затих и, похоже, потерял сознание. Репортёр попросил одного из санитаров передать пациенту его визитку. Санитар немного удивился, но взял карточку. Через несколько секунд машина умчалась под вой сирены.

Войти в здание банка снова Майклу не дали – у входа стояли два спецназовца, на которых не произвело никакого эффекта его удостоверение журналиста. Репортёр посчитал, что для репортажа и так увидел достаточно – он умел домысливать нужные детали на ходу.

Приехав в корпункт, Майкл по горячим следам выпустил свой столь долгожданный репортаж «первой полосы». Уже через час его свежие впечатления от увиденного должны были, по его расчётам, красоваться на сайте американской газеты.

Помимо Майкла, в этом корпункте работали ещё двое. Итальянец Данте высокого роста и крупного телосложения, выполняющий функции сетевого администратора, администратора сайта, директора, фотографа и водителя в одном лице. Вот если бы он оказался на месте преступления, он благодаря своим физическим возможностям запросто смог бы вынести двух человек за раз. Но он был чрезвычайно медлителен и неповоротлив, и полагаться на него в подобной ситуации Майкл бы не стал. Полдня Данте поглощал спагетти, посмеиваясь над коллегой:

– Картер, ты слишком много бегаешь – исхудал весь. Подсаживайся.

По городу Данте перемещался на скутере (и как только тот выдерживал его вес?!).

Второй коллегой была секретарша и офис-менеджер Вайнмун – «винная луна», которую Данте называл просто «Вай». Стройная, хрупкая на вид юная китаянка, влюбившаяся в Рим после того, как побывала в нём впервые туристкой. Она отвечала на все звонки, общалась с государственными и муниципальными службами (о перебоях в водоснабжении в туалетной комнате, например), а также принимала и отправляла корреспонденцию на фирменных бланках. И так почти целый день. Так что она по-настоящему видела Рим только тогда, когда заходила в супермаркет по дороге домой и по воскресеньям посещала католическую службу в ближайшем соборе.

Если бы не Вайнмун с её страстью к чистоте, Данте давно захламил бы не только две комнаты корпункта, но и лестницу, ведущую к ним. Они постоянно пикировались на тему порядка, но скорее в шутку, чем всерьёз. Как-то, когда Данте вышел за очередной порцией еды, Майкл спросил Вайнмун:

– Вай, если не секрет, как ты относишься к итальянским мужчинам?

– Ну, – немного подумав, ответила она, – хоть они и склонны к мужскому доминированию, но, сравнивая с тем, в какую форму это превратилось на Востоке…

Тут она сделала паузу. Майкл повернулся к ней и, ожидая продолжения, заглянул ей в глаза, чем вогнал девушку в краску. Она справилась со смущением и продолжила:

– Я хотела сказать, что итальянские мужчины скорее большие дети, чем господа, требующие от женщин только подчинения.

– Согласен с тобой. Я давно подозревал, что Данте – просто большой ребёнок!

– Будучи жизнелюбами, – серьёзно продолжила Вайнмун, – и стремясь получить от жизни многое с минимальными усилиями, итальянцы ещё как способны на чудачества, но не впадают в жестокость по отношению к женщинам.

– Не все, конечно, – ответил Майкл. – Есть среди них и нытики, но в целом ты довольно точно нарисовала портрет итальянского мужчины.

– Культ матери у них бывает даже выше культа отца, – добавила Вайнмун. – Да посмотрите сами на количество храмов, посвящённых Святой Деве Марии.

– И благодаря общению с такими мужчинами твоя жизнь в Риме, наверное, представляется тебе забавной игрой?

– Не могу сказать… У меня в детстве не было по-настоящему забавных игр.

– А правда, что здешние мужчины трусоваты? – глядя на дверь, за которой скрылся Данте, спросил Майкл.

– Они не играют в суперменов, но совсем не трусы. Вы ещё услышите о них, если останетесь подольше, синьор Майкл.

– Но есть ведь ещё итальянская мафия?

– О, только в воспоминаниях. И в голливудских фильмах. Да, они могут по-настоящему гневаться и радоваться, но, чтобы увидеть это, придётся пойти на футбольный стадион. Я так и делаю, если начинаю скучать по толпе, как на родине отца… И мне совсем не страшно среди них. Вот только как пережить надвигающуюся летнюю жару?

– На это время лучше перебраться туда, где похолоднее, – посоветовал с улыбкой Майкл. – В Швецию или в Норвегию, например. А почему бы и нет? Да ещё и Данте с собой возьмём за компанию.

– Но там все работают от и до, – со знанием дела сообщила Вайнмун. – И никого не найдёшь, когда нужно. Вам там не понравится!

– Почему ты так решила?

– Я знаю творческих людей – они любят беспорядок.

Она почти угадала: Майкл терпеть не мог работать по расписанию. Спешить по утрам в контору, чтобы проскочить на своё место раньше, чем в комнату заглянет шеф, потом висеть на телефоне, толкаться в буфете, вести досужие разговоры с коллегами, на которых ему наплевать, и всё это время тоскливо следить за часами и дожидаться завершения рабочего дня… Что может быть скучнее? Так вся жизнь пролетит, если откладывать, ждать и подгонять…

Вайнмун говорила по-английски с очаровательным акцентом, который неизменно вызывал у Майкла улыбку. Его собственный итальянский, усердно изучаемый с первой недели после приезда, был далёк от совершенства и вряд ли порождал столь же положительные эмоции у собеседников.

Жизнь Майкла в Риме нельзя было назвать роскошной, но ему много и не требовалось: квартиру, пусть и небольшую, оплачивала газета, в еде он был неприхотлив и знал, где выгоднее закупаться и перекусывать, постоянной девушки у него не было. С последним вопросом можно было бы и поактивнее действовать, но репортёру было трудно угодить – юные итальянки казались ему глупыми, а те, что постарше, – недостаточно верными. Откровенно говоря, Майкл не вполне отошёл после любовной неудачи, постигшей его примерно год назад, и не мог допустить, чтобы кто-то снова украл его сердце.

Кроме Майкла – единственного американца, которого можно было предъявить властям, – и его коллег, корпункт посещали внештатные фотографы и осведомители. Им платили в зависимости от ценности добытого материала для американского читателя. И тут Майклу иногда приходилось выступать экспертом, принимая решение, что ставить в номер на первую полосу (такие материалы обычно он готовил или доводил до ума сам), а что – оставить в разделе «Разное» или вообще отправить в корзину.

Когда Майкла отправляли в Рим, его коллеги в Орегоне, казалось, завидовали ему. Ведь пуститься в такое путешествие не каждому было по карману, да и времени на сборы, дорогу и акклиматизацию потребовалось бы немало. А тут такой подходящий случай – попутешествовать за служебный счёт. Однако им следовало бы иметь в виду, что сам Рим меньше всего подходил под определение «город, в котором можно построить карьеру». Это место для размышлений, прогулок и разговоров за столиком кафе в тени какого-нибудь платана. О женщинах, любви и времени, которое поглощает как первое, так и второе. Но не для разговоров о бизнесе, тем более инвестиционном, так популярном в Орегоне. В Риме не надо ни за чем гнаться, всё равно успеешь – это как бег по кругу: даже если отстанешь, догонишь на следующем круге. Да и как можно чувствовать себя стареющим среди бесконечного увядания?

Но в Рим и вправду невозможно было не влюбиться. Если Лондон, например, идеально подходит для тех, кто работает ради денег, Париж – для тех, кто совмещает работу с развлечением, то в Риме работать вообще не хочется – только размышлять и философствовать. Назначать свидания на площади у подножия Испанской лестницы, неторопливо пить кофе на Квиринальском холме, наблюдая за тем, как движутся вслед за солнцем тени от Диоскуров. На одной улице размышлять о безнадёжно ушедшем прошлом, на другой – вспоминать о планах на будущее… Почему-то, как показала практика, лучше думается среди руин – внушительных обломков былого величия.