Эммануэль Ласт – Зойка (страница 10)
— Ее зовут Вероника. И, в отличие от Зои, с ней Славу связывает куда больше, чем… минутная слабость или страсть. Он знает Веронику с самого детства, они росли вместе и, конечно, когда родители узнали о помолвке, все очень обрадовались. Мне жаль говорить об этом вот так, но кто-то должен, — Лена вскинула голову и с чувством произнесла. — Играет он с вашей сестрой! Несерьезно это все!
Люда ничего не ответила, только побледнела немного, когда кровь отлила от лица.
— А вам какое дело?
— Такое, что у меня на глазах рушатся жизни близких людей! Вы бы смогли остаться в стороне? Вот и я нет. Вероника работает проводницей и только через месяц будет проездом в нашем городе. А Славик, он знаете какой влюбчивый?
— Нет.
— А я знаю! Всем хочется тепла и ласки, не мне его судить, но… жалко вашу сестру очень. Ведь, когда Вероника вернется насовсем, он ее забудет, сразу же!
— И что? От меня чего хочешь?
— Поговорите с ней по душам. Меня, чужого человека, она слушать не станет, а родной крови поверит. Пусть оставит Славу в покое! Поговорите?
Люда сжала кулаки.
Вот она, такая желанная месть, только руку протяни. Разом вернутся Зойке все пролитые Людкой слезы, да только нет радости на душе. Одно опустошение. И злость. На себя, на сестру-вертихвостку, и на Тихона, что всю душу из нее живьем вынул!
Люда глянула на Лену исподлобья. Ухоженная, красивая, одета хорошо. У такой в женихах наверняка отбоя нет.
— Ясно, о ком печешься, но в наши дела лучше не лезь. За непрошенные советы сама знаешь, что бывает… — она встала и отвернулась от гостьи.
Что ж это за жизнь такая несправедливая! Почему одним все, а другим ничего!
— Ладно, будь по-вашему. Только знайте, что и я от своего не отступлюсь. Не видать Зойке Славку как своих ушей!
Глава 11
Слава уехал и для Зои потянулись томительные дни ожидания.
Днем она ходила на лекции, вечером помогала матери по хозяйству и оттачивала кулинарные навыки, а длинными осенними ночами думала о своей любви.
И представляла, как Слава управлял огромным железнодорожным составом, который по его желанию несся по рельсам вперед, послушный любому движению.
Кабина машиниста виделась ей пультом космического корабля: со множеством непонятных кнопочек, тумблеров и рычагов, с которыми ее мужчина управлялся лучше всех.
Ведь он и не мог быть другим, ее Слава!
Зоя хотела написать ему письмо, да не додумалась спросить адрес. Пару раз садилась за стол, но рука выводила не больше абзаца — зачем тратить время на скучный пересказ жизни, если каждый следующий день похож на предыдущий. Лучше она расскажет ему обо всем разом по возвращении, в промежутках между объятиями и сладкими поцелуями.
Зойка жуть как скучала, но стойко терпела разлуку и держала данное себе слово усердно учиться. А еще с нетерпением ждала Славиных рассказов о том, где он успел побывать и что посмотреть.
Ноябрь в этом году выдался снежным и холодным. Дождавшись разрешающего сигнала светофора, Зойка перебежала улицу, высоко подняв воротник шубки, и засеменила к подъезду.
Снежные хлопья, белые и пушистые, кружили над головой, оседали на ресницах и отвороте шапки. Ветра почти не было и протоптанные кем-то дорожки быстро засыпало опять.
Найти бы сейчас лопату и как в детстве раскидать свежий снег, расчистив тротуар. Сделать из сугроба ледяную горку, полить склон водой и утрамбовать картонками, чтобы потом с радостными визгами раз за разом скатываться вниз под ноги незадачливым прохожим.
Зоя зашла в подъезд, когда ее окликнули:
— Придержите дверь, пожалуйста!
Она обернулась и пропустила вперед почтальоншу. Марья Васильевна с толстой старой кожаной сумкой через плечо, доверху набитой корреспонденцией, благодарно кивнула и принялась сортировать почту по ящикам.
— А для восьмой ничего нет? — особо ни на что не надеясь, спросила Зоя.
— Кажется, было что-то, — женщина выудила из белой стопки конвертов глянцевую открытку.
В поле золотой пшеницы женщина с серпом и колосьями в руках улыбалась мужчине в клетчатой рубашке и задвинутой на затылок кепке, в одной руке которого лежала коса, а другая обнимала работницу за талию.
Зоя перевернула открытку и прочитала:
Зойка прижала открытку к груди, как самое дорогое сокровище, и закружилась на месте. Любовь и радость переполнили ее с такой силой, что захотелось поделиться ими со всем миром.
Она взлетела по ступеням на второй этаж.
На кухне засвистел чайник. Может, Людка уже дома? Зоя сбросила шубу и валенки, на ходу переобулась в тапочки и, сжав в руке открытку, зашла на кухню.
Сестра мыла посуду. Обернулась всего на секунду, но у Зойки сердце дрогнуло. Они никогда не были близки, но после признания Тихона, отдалились окончательно.
Разве это правильно? Родная кровь, а друг другу как чужие. Не могла Зоя долго хранить обиду на сердце. Через неделю-другую вернется Слава и, став его женой, она навсегда уедет и, может, уже никогда с Людкой не увидится.
И не помирится.
Зоя сделала шаг и поправила салфетку на столе.
Что сказать сестре? У Людки характер похлеще ее будет — чуть что, сразу скандал! И если Зойка вспыльчивая, но хитрая, то Людка, нет. Коли затаила обиду, просто так не попустит.
— Давай поговорим, — вымолвила, наконец.
— Не о чем разговаривать.
— Ты послушать можешь? — Зоя взяла со стола стакан с недопитым чаем и протянула сестре. — Что я тебе сделала? Разве когда перед ним красовалась? Да будь Тихон хоть трижды офицерский сын, зачем мне…
— А тебе что плохо лежит, все сгодится! — Люда сполоснула чашку и сорвала с плеча полотенце.
— Да старый он!
— А Славик твой не старый? Или тебе по душе сразу с двумя крутить?
Зоя побагровела — опять сестра бросала в нее оскорблениями. Как сдержаться и не нагрубить в ответ?
Она переставила с места на место пиалу с овсяным печеньем.
— Замолчи, иначе я за себя не ручаюсь!
— Ну и что ты мне сделаешь?
— Да как ты не поймешь — не нужен он мне. И никогда не был нужен, я Славу люблю!
Люда отвернулась. Поставила пустую чашку на полку и тяжело опустилась на табуретку напротив Зои.
Пожевав нижнюю губу, тихо сказала:
— А вот он тебя вряд ли.
— Это еще почему? — Люда отвела взгляд, но Зоя почувствовала, что сестра не договорила. Села рядом и накрыла ладонью открытку, словно ища в ней опору. — Сказала “А”, говори и “Б”… не смей умалчивать!
Люда постучала пальцем по столу в точности, как это делала мать. Потом сухо сказала:
— Все в этом мире возвращается… и тебе вернулось.
Зоя сглотнула. Так тревожно стало на душе, что хоть волком вой.
— О чем это ты говоришь?
— О том, что тебе знать не надобно.
Люда встала и, повесив полотенце на крючок, хотела уйти, но Зойка перегородила дверной проем, раскинув руки.
— О чем, спрашиваю!