Эммануэль Ласт – Соло на двоих (страница 22)

Марта перехватила скрипку поудобнее, и губы ее задрожали. Что за ерунда, не хватало еще расплакаться на улице! Она проморгалась и зашагала быстрее, но дома все только усугубилось. Илона, которая продолжала вести себя с нарочитой холодностью, и сегодня встала из-за стола первой, оставив дочь и Родиона одних.

— Сегодня моя очередь мыть посуду, да? — попыталась пошутить Марта, и отец кивнул, не отрываясь от экрана телефона.

— Если хочешь, я помогу?

Марта облизала губы, подбирая слова. Она очень нуждалась, если не в помощи, то хотя бы в совете.

— Пап, а если бы ты, например, подумал про другого человека плохо, а потом оказалось, что он нормальный, что бы ты сделал?

— Ничего, конечно. Это же только мои мысли.

Марта потупилась.

— А если бы ты высказал свои мысли этому человеку в лицо, а потом оказалось, что ошибся?

Родион поднял на дочь глаза:

— Например?

— Ну, не знаю, — она пожала плечами. — Ты заподозрил человека в обмане, но оказалось, что он ничего не скрывает?

— А пострадавшие в этой ситуации есть?

Марта подумала, что она идеально подходила под определение пострадавшей, но отрицательно покачала головой.

— То есть это простое недопонимание между двумя людьми? И дальше ссоры дело не пошло?

— В целом, да.

Отец улыбнулся.

— Тогда не вижу проблемы в том, чтобы поговорить еще раз. Все обсудить и помириться.

Родион наклонился ближе и добавил шепотом:

— Твоя мама очень переживает, хоть и не показывает этого. Я рад, что ты первая заговорила о том, что между вами произошло, — он улыбнулся и ласково потрепал Марту за плечо. — Теперь я вижу, какая ты взрослая. Поговори с ней, она очень тебя любит и желает только добра.

Марта открыла рот, чтобы возразить, ведь ситуация с Матвеем не имела к Илоне никакого отношения, но промолчала, и с ощущением глубокой неудовлетворенности встала.

Моральных сил на разговор с матерью у нее не было, но она все равно сделала, как просил отец: убрала со стола, помыла посуду и пошла к Илоне. Мать приняла ее с улыбкой, но удовольствия их примирение Марте не доставило.

Было внутри какое-то странное, гнетущее ощущение, что она сыграла в поддавки, и игра получилась фальшивой и грубой. Словно в этом разговоре откололась и исчезла в пустоте маленькая часть ее самой.

Отец всегда оставлял за ней право выбора. Принимал такой, какой она была, и не требовал многого, но когда дело касалось Илоны, становился резким и непримиримым.

— Мать у тебя одна, и она всегда права. Не спорь, а слушай — много нового узнаешь. Мать желает тебе добра, и вообще лучше понимает, что для тебя хорошо, а что плохо, — и еще много-много других наставлений, которые, конечно, соответствовали истине, но почему-то оставляли на душе горькое послевкусие.

Этим вечером Марта отказалась участвовать в семейном кинопросмотре, и под предлогом репетиции ушла в свою комнату. Выключила свет и с головой спряталась под одеялом.

При мысли, что завтра придется идти в школу, заныло под ложечкой. Но не так сильно, как от безысходности, с которой Марта подумала о предстоящей репетиции и встрече с Матвеем.

Она надеялась, что он не станет делать гадости. Поведение Матвея в туалете внушало надежду, что он не из тех, кто действует исподтишка, но, с другой стороны, гитарист дружил с Ярославой, а эта девчонка была способна на многое.

Марта боялась нового конфликта. Не хотела, как советовал отец, учиться держать удар. Все, чего она хотела — это играть на скрипке… так, как играл на гитаре Матвей. Через музыку трогать сердца людей, влюблять в себя и купаться в обожании и всеобщем признании.

До появления Матвея в ее жизни, Марта была уверена, что так оно и будет. Критики были от нее в восторге, победы в музыкальных конкурсах давались легко и казались чем-то само собой разумеющимся, пока он все не испортил. Она обхватила подушку руками и уткнулась в нее лицом.

Девочка, что подавала большие надежды, так чего хочешь ты?

Глава 15

Этой ночью Марте снился ее первый концерт.

Маленькая скрипка в еще по-детски пухлых руках, полупустой зал, где первый ряд оставили для трех членов жюри, а остальные вне какой-либо системы поделили между родителями и такими же, как она, конкурсантами.

Музыка эхом отражалась от стен и потолка, старые доски пола скрипели под ногами, когда Марта в нетерпении перекатывалась с пятки на носок, а обитые красной тканью кресла пугали своей пустотой.

Папа сидел один на третьем ряду в центре. Когда Марта вышла на сцену и поклонилась, он захлопал громче всех. Она помнила, как цеплялась взглядом за его тогда еще чисто выбритое лицо и глаза за круглыми и тонкими стеклами очков, в которых отражалась ее наивная вера в собственную исключительность.

Вера, которая испарилась, стоило ему взять в руки телефон. Марта коснулась смычком струн, и лицо Родиона вытянулось. Это был первый конкурс скрипачей в ее жизни. Не мудрено, что она переволновалась и ошиблась. Все совершают ошибки, особенно дети, но отец все равно встал и бочком, торопясь и спотыкаясь, протиснулся мимо ряда кресел к выходу, чтобы спрятаться за тяжелой алой портьерой.

Оказаться как можно дальше от сцены, музыки… от нее. Сбежать туда, где фальшь уже нельзя было услышать. Где его лицо могло вернуть себе привычные выражение, не искаженное разочарованием.

Это потом Марта узнала, что Родион выбежал из зала не потому, что испытал неловкость за ее игру, а потому что позвонили из больницы. Но тогда, на сцене она отчаянно боролась со слезами и тугими струнами, что никак не хотели подчиняться ее воле.

В тот первый раз Марта не взяла ничего — даже приз зрительских симпатий ушел незнакомому мальчику в синей жилетке с брекетами на кривых зубах. Но все оказалось ерундой, потому что прямо из концертного зала они с папой поехали в больницу, где почему-то оказалась мама.

В палате на пятерых, бледная, с изможденным заплаканным лицом, Илона выглядела восковой копией себя. То был единственный раз на памяти Марты, когда мать плакала, гладя ее по волосам, и странные тетки с натянутыми на животах цветными больничными сорочками смотрели на них с сочувствием.

А Марта обнимала мать и думала, что уж они-то никак не могли узнать о ее провале и, конечно, просто жалели Илону, которая заболела. Она все понимала, только по-своему.

Так, как могла понять взрослые проблемы шестилетняя девочка.

Марта проснулась в слезах. Что-то тяжелое сдавило грудь, словно невысказанная обида или забытое воспоминание. На столе разрывался будильник, и Марта терла воспаленные глаза пальцами, пытаясь прогнать сонное наваждение, но оно не уходило, и только усугубляло накопленную за месяц усталость.

Матвей был прав. Не во всем, конечно, а только в том, что они должны были стать командой. И Марта, наконец, приняла решение. Умылась, еле отсидела пять уроков и, прогуляв физкультуру, отправилась в парк, где в тени аллей снова играла музыка, а молодежь пешком и на самокатах, шумно и весело прогуливала время перед экзаменами.

Марта вышла на знакомую дорожку и еще до того, как увидела толпу зевак, узнала Матвея. По тембру, с которым смеялась в его руках гитара, и голосу, что заставлял идущих мимо останавливаться и слушать.

Марта остановилась вне поля видимости Матвея и оглянулась, выискивая взглядом Ярославу, но девушки с афро косичками нигде не было, зато вокруг Матвея прыгала и смеялась маленькая девочка.

В разноцветных лосинах и белом топе с единорогом на груди. Она выделывала лихие па, от чего толпа вокруг приходила в восторг, и количество денег в чехле от гитары росло пропорционально умилению, которое вызывала малышка.

Марта заправила за ухо прядь волос. Она не могла забрать назад анонимный донос, но все еще могла попробовать договориться с Матвеем. Марта посмотрела на маленькую девочку, которая подняла руки над головой и, словно балерина, закружилась вокруг своей оси.

Матвей закончил играть, и девочка поклонилась, собрав волну аплодисментов, а Марта вышла вперед и помахала ему рукой. Маленькая танцовщица с любопытством посмотрела на нее, а потом подбежала к Матвею и обезьянкой повисла на ноге.

Он взъерошил короткие кудряшки светлых волос и, придерживая ее за плечи, принялся ходить туда-сюда, от чего девочка начала заливисто смеяться. И смеялась до тех пор, пока не съехала по ноге вниз, коснувшись попой асфальта, а потом и вовсе не растянулась на земле звездой.

— Аська-хулиганка, — без злобы заметил Матвей и присел рядом с чехлом от гитары.

Собрал купюры и, не считая, засунул в карман. Девочка заглянула Матвею через плечо и восторженно воскликнула:

— Монетки!

Он фыркнул и поднялся, позволяя ей самостоятельно разделаться с обнаруженным сокровищем.

— Привет.

Марта подошла первая. Матвей повернулся и кивнул, не глядя:

— И тебе. Зачем пришла?

Марта ответила не сразу. Не могла оторвать взгляда от девочки, что так старательно раз за разом складывала на ладошки башенку из монет.

— Твоя?

Матвей посмотрел на нее с удивлением и ответил с легким налетом гордости:

— Моя. Сестра.

Марта почувствовала, что краснеет.

— Я так и подумала, — ответила она, и, явно смутившись, сложила руки на груди. — Похожа.

Матвей ничего не ответил, только наклонился и помог сестре собрать монетки, которые потом высыпал в самодельный вязаный кошелек с глазками-бусинками.