Эммануэль Ласт – Причиняя Любовь (страница 20)
— Мам, я же лежать должна…
— Я не буквально! Слушай, что говорю и не перебивай! Кто сегодня дежурит? Роды должна принимать Эмма как ее по батюшке!
— Я поняла, — уточнять отчество врача Оля не стала, так как Лариса и так была на взводе.
— А, когда родит, сделаешь вот так…
Риту привезли в клинику с раскрытием в восемь пальцев — повезло, что по пути не родила. Эмма Эдуардовна роженицу приняла оперативно и Олю, конечно, в род зал не пустили, но она и под дверью все хорошо слышала.
И как Рита материлась на медсестру, и на врача. И кляла на чем свет стоит ее саму, и как потом, когда дошло до потуг, ей стало не до разговоров. И, конечно, Оля первой услышала заветный писк новорожденного, больше похожий на мяуканье котенка.
— Хочешь посмотреть? — спросила акушерка и Рита буркнула:
— Не хочу.
Спустя пять минут дверь открылась и в коридор вышла медсестра с новорожденным.
Оля успела разглядеть только крошечные пальчики с длинными прозрачными ноготками, которые хватались за край пеленки, как за спасательный круг и слипшиеся на лбу черные волосики.
Бросив на Риту, которая лежала к выходу из родовой спиной и не видела ее, виноватый взгляд, Оля пошла следом за ребенком. Молча наблюдала за всеми после родовыми процедурами, удивляясь про себя, какой же он маленький, этот новый человечек. С синеватым, еще опухшим после родов лицом, но с розовыми, вкусно пахнущими пяточками.
Акушерка ловко переворачивала младенца с одного бочка на другой, осматривала глаза, уши, делала какие-то пометки, а он орал не своим голосом, так что от напряжения дрожали ручки и ножки.
Оля порывалась спросить, нельзя ли сначала ребенка накормить или хотя бы узнать, почему он так плачет, но не могла выдавить из себя ни слова. Наконец, акушерка туго спеленала его и приложила ко рту соску с глюкозой.
Неумелый еще, но очень красивый Ритин мальчик причмокнул раз, давясь последними судорожными криками, и затих. Глазки, больше похожие на две маленькие щелки, закрылись и малыш засопел нетерпеливо, а Оля поразилась, какой он рассудительный, как быстро во всем разобрался и уснул.
Она смотрела на него через стекло в коридоре и понимала, что уже полюбила мальчика всей душой. Как родного, как своего.
Но, чтобы назвать его своим по праву, Оля предстояло пройти через самое сложное — разговор с Ритой.
Она вернулась в палату и обнаружила на второй кровати спокойно спящую роженицу. Кольнуло непонимание — как может Рита спать, когда ее родное дитя, на которое она даже не захотела взглянуть, лежит одно в другой комнате, но Оля себя одернула.
Так ей будет проще договориться.
Стараясь не шуметь, она ушла в смежную комнату, сняла уже ненужную накладку на живот и бросила на диван. Отправила сообщение юристу и вернулась в палату. Пока Рита спала, у нее было время подготовиться к разговору.
И, хотя Оля неоднократно прокручивала его в голове, страх того, что ничего не получится, никуда не ушел. Ведь она знала Риту с детства и Рита могла передумать в любой момент, потому что была очень импульсивной.
Но, с другой стороны, еще Оля знала и о слабости подруги к деньгам. И, если не помогут простые уговоры, она назовет правильную сумму, как последний весомый аргумент.
Около восьми отписался юрист. Он был готов выехать немедленно, но Оля не хотела держать его просто так, поэтому попросила подождать. Рита проснулась около одиннадцати, с обескровленными пересохшими губами и блуждающим невидящим взглядом.
— Доброе утро, — Оля привстала на постели и улыбнулась. — Поздравляю, у тебя сын. Богатырь, почти четыре килограмма и пятьдесят три сантиметра.
— Я думала, он меня разорвет… как чужой из ужастика, — Рита, которая до этого лежала на животе, повернулась на бок.
Зашуршала под бедрами одноразовая клеенка. Она приподняла угол одеяла и чертыхнулась.
— Что, еще кровит?
— Нет, но все болит. И внутри болит, черт…
— Матке нужно время, чтобы сократиться. Хочешь, попрошу для тебя обезболивающее?
— Спасибо, — Рита осторожно села и взяла с тумбочки рядом воду.
Попила и только потом посмотрела на Олю осмысленно.
— А где твой… подожди, ты что, тоже сегодня родила? — Оля отрицательно покачала головой и, хоть она и храбрилась, слезы выступили в уголках глаз.
— Я не могу иметь детей… — ответила тихо, пуская глаза.
— В смысле… не можешь?
— Бесплодие, — с тяжелым вздохом сказала Оля и Рита опешила.
— А зачем… подожди, ты же сказала… Оль, ты что и Руслану соврала? Ради чего, я не понимаю… — и тут до Риты дошло. — Ах ты ж!
— Подожди, Рит! Пожалуйста! Ты меня давно знаешь, я не планировала…
— Серьезно!? Да ты меня использовала!
— Нет, пожалуйста, послушай! Когда ты сказала, что беременна, я соврала тебе, да! Но я ничего против не замышляла! Мне… мне просто было страшно и больно, понимаешь? Ты никогда не хотела детей, а я, ты же знаешь, семья была смыслом моей жизни! Всегда! И я подумала, что… что не хочу знать, что скажет Руслан, если узнает, что я не могу подарить ему детей!
— Или что скажет Оля, если узнает, что я случайно родила от ее мужа ребенка, — подумала про себя Рита, но вслух, конечно, ничего не сказала.
— Я только хотела сохранить свою семью. И не выглядеть жалкой на твоем фоне, понимаешь? Я не планировала использовать тебя или подставлять — я считала и считаю, что аборт — это страшный грех! И я не хотела, чтобы ты отказывалась от шанса стать матерью. Я надеялась, ты передумаешь, когда почувствуешь первые шевеления. Я…
— Ты ведь всем соврала… — Рита новыми глазами посмотрела на Олю. Ту, кого она считала Божьим одуванчиком и монашкой по жизни.
Красиво, ничего не скажешь.
— Рит, моя жизнь закончилась с этим диагнозом…
— А моя, блин? Ты обо мне подумала? Пела мне песни — мы будем дружить семьями, а вдруг наши дети станут лучшими друзьями или даже полюбят друг друга!
— Рита…
— Мне ребенок не нужен был и ты прекрасно об этом знала!
— Но он нужен мне, — Оля встала и подошла близко-близко, поставила напротив Риты стул и села, оказавшись у ее ног. — И моя жизнь в твоих руках. Я соврала всем — родителям, мужу, подкупила врачей… никто не знает, что ты была беременна, но все знают, что я ждала сына…
— …Оль, ты чего?
— Давай сделаем вид, что так оно и было? Я знаю, ты мечтаешь открыть свое дело, стать бизнес-вумен, а я… мне нужна семья, Рита. Прости, что тебе пришлось через это пройти, но ведь я не знала, что так получится… что ты забеременеешь и…
— Перестань, — Рита откинулась на подушки и закрыла лицо руками. Мозги лихорадочно работали и вкрадчивый голос Оли пробирал до нутра.
— Никто не узнает! Каждый получит то, что хочет… мы ведь дружим с тобой с детства, ты знаешь, я буду хорошей матерью. Ты видела его, Рит? Он такой чернявенький, такой сладкий, а как пахнет!
— Замолчи!
— Рита, пожалуйста. Просто подумай, — в палату постучали и на пороге показался Павел Гаврилович.
— Доброе утро, дамы. — Оля встала, а Рита натянула простыню до подбородка. — Прошу прощение за вторжение, Маргарита Федоровна, меня зовут Павел Гаврилович, я поверенный Ольги.
— Я уже поняла…
— Думаю, моя клиентка ввела вас в курс дела, но, по глазам вижу, не озвучила главного.
Он открыл портфель, достал сложенный вдвое лист бумаги и протянул Рите. Она взяла и, посмотрев с долей сомнения на Олю, развернула. Скрыть эмоции не получилось. Рита дважды пересчитала напечатанные на шелковой бумаге нули и вернула лист юристу.
Оля молчала, молчал и Павел Гаврилович.
Рита отвернулась к окну, пытаясь не выдать радости на своем лице.
Столько денег просто за то, что она семь месяцев была суррогатной матерью!? Ладони вспотели и Рита встала, пошатываясь, и картинно набивая себе цену. Отошла к окну и обняла себя за плечи.
— Это мой сын… — Оля хотела ответить, но юрист предостерег ее от вмешательства и Рита стояла какое-то время в тишине.
Оля думала, что она испытывает душевные муки и молилась, чтобы принятое решение было в ее пользу. Рита же считала в уме, куда потратит негаданно свалившееся на нее богатство.
Отдать мачехе ребенка ее же мужа было красивым и, в принципе, гениальным выходом из ситуации. Отец будет растить своего ребенка и комар носа не подточит. Оля будет молчать до гробовой доски, даже если начнутся проблемы с планированием второго ребенка.
А Рита… а Рита, наконец, осуществит свои мечты!
Она обернулась и, пригвоздив Олю к полу самым серьезным своим взглядом, с надрывом спросила: