Эмма Таррелл – Эффект слепого пятна. Вырвись из внутренних установок, которые запрещают заботиться о себе, доверять другим и делать то, что хочется (страница 4)

1. Терапия «слепых зон»

Клиенты часто приходят на терапию с определением проблемы. Они говорят мне, что несчастны в отношениях, подавлены горем, испытывают стресс на работе или не могут уснуть. Они знают об этом, но еще не знают, почему так происходит. Они не понимают, почему на них так влияет их ситуация, почему это продолжается и почему они не могут решить проблему. Я разработала терапию «слепых зон», чтобы помочь ответить на эти вопросы, перечислить повторяющиеся шаблоны и выявить веские причины для сложных чувств. Таким образом, двигаясь от симптома к причине, мы приходим к автономии и самостоятельности, необходимым для исцеления.

Создание субъективной реальности на основе индивидуального восприятия событий было названо когнитивным искажением [1] в 1972 году психологами Амосом Тверски и Даниэлем Канеманом и объяснило то, как люди принимают решения и оценивают ситуации при помощи ментальных ярлыков, которые помогают оценить и предсказать последствия в новой ситуации. С тех пор была проделана большая работа по пониманию неосознанных искажений и скрытых предубеждений [2], определение которым дали в 1995 году психологи Махзарин Банаджи и Энтони Гринвальд. Их исследования имплицитной памяти показали, что прошлый опыт может влиять на будущие реакции даже без явного воспоминания об этом событии. Мы неосознанно храним установки и искажаем последующие аспекты реальности, чтобы отсеять сложную или противоречивую информацию, сохранить пробелы в нашем сознании и предсказуемую перспективу.

Работая с организациями, чтобы понять потенциальное влияние скрытых предубеждений на их сотрудников, я заинтересовалась тем, как формируются эти ментальные ярлыки. Опираясь на психоаналитические теории трансакционного анализа, я попыталась разработать новый способ работы с клиентами в своей частной практике, который мог бы пролить свет на скрытые предубеждения, действующие в повседневной жизни. Я назвала его терапией «слепых зон».

В работе я помогаю своим клиентам заполнить пробелы их понимания той информацией, которой им не хватало, чтобы полноценно проанализировать себя. Важно обратить пристальное внимание на предположения, которые они сделали, на контекст, в котором они жили, и на самобытность, которой они были наделены. Получив более полный пакет знаний, они смогут сказать: «Хорошо, это имеет смысл. Я имею смысл. И что дальше?»

Когда мы можем осознать свое поведение как «нормальную реакцию на неадекватные ситуации», мы освобождаемся от внутреннего напряжения и путаницы, которые заставляют нас поступать каждый раз одинаково. Больше не враждуя с частью себя, мы можем верить в то, что видим, и контролировать свои действия так, чтобы быть верными себе и мужественно следовать своим убеждениям.

Когда мы можем осознать свое поведение как «нормальную реакцию на неадекватные ситуации», мы освобождаемся от внутреннего напряжения и путаницы, которые заставляют нас поступать каждый раз одинаково.

Почему возникают «слепые зоны»

«Слепая зона» – это область низкой или отсутствующей психологической осознанности, черная дыра, в которой исчезает незнакомая или неожиданная информация, даже если эта информация разумна или имеет отношение к действиям, которые нам необходимо предпринять. Когда мы не видим альтернатив, то реагируем на разные вещи одинаково и получаем предсказуемый результат. Что не всегда может пойти на пользу. Мир разнообразен.

Наш мозг формирует «слепые зоны», чтобы сделать окружающую действительность более предсказуемой, управлять нашими ожиданиями, экономить наше время и энергию и, в некотором смысле, защищать нас от опасностей и разочарований. Вероятность того, что мою дочь ужалит пчела, меньше, если она не будет делать стойку на руках на траве, поэтому мозг позволяет ей поверить, что рисковать не стоит, в то время как относительно низкие шансы и возможность получить удовольствие от веселого занятия теряются в «слепой зоне». Если у вас было несколько неудачных свиданий или вы упустили прежние шансы на работе, вы можете поверить, что не стоит рисковать, вместо того чтобы попробовать еще раз. Такие предположения могут оставить вас одиноким или нереализованным, но ваш мозг выберет меньшее из двух зол, если альтернативой будет отвержение, с которым вы не готовы справиться. Какое бы разочарование вы ни испытали в результате, это будет чувство, к которому вы, по крайней мере, привыкли, и, согласно нашей нервной системе, когда дело доходит до выбора между рисками, это случай, когда лучше дьявол, которого мы знаем [3]. Когда мы терпим неудачу так, как уже терпели не раз, это может показаться не столь неприятным, как неожиданный неуспех.

Мы постоянно делаем микропредсказания, будь то хорошо выученная ассоциация красного цвета с опасностью [4] или рефлекторное вздрагивание от внезапного громкого шума еще до того, как мы поймем его источник. Понятно, что эти сжатые мыслительные процессы полезны для нашей безопасности, и они даже могут помочь нам в ситуациях, не связанных с жизнью и смертью, – например, не положить красный носок в стиральную машину со светлым бельем или взять зонтик, когда сгущаются тучи. Но они менее полезны, когда мы пишем партнеру сообщение, чтобы удостовериться, что он действительно гуляет с друзьями. Чем больше мы понимаем, как наш мозг действует, чем больше мы можем замедлить движение на мыслительных супермагистралях, которые ведут нас прямо от стимула к ответу, тем отчетливее мы видим, что упускаем и какие есть варианты действий. Итог – в следующий раз, когда мы почувствуем себя неуверенно, мы не станем перекладывать ответственность на кого-то другого, а найдем силы помочь себе.

Предсказания, которые мы делаем, могут формироваться и перестраиваться на протяжении всей нашей жизни, по мере того как опыт формирует нас. Но ранние годы влияют на нас в первую очередь, поскольку именно они определяют наши первичные ожидания относительно нас самих, других людей и жизни в целом. Мы формируем представления о том, кто мы есть, исходя из того, как другие реагируют на нас. И эти фрагменты первичного жизненного опыта создают наши самые жесткие убеждения, укрепляемые последующими событиями и сохраняемые «слепыми зонами», которые не дают сфокусироваться на альтернативных возможностях. Это феномен, который представители школы трансакционного анализа назвали бы нашим сценарием [5]. Трансакционный анализ, или ТА, – моя основная модель терапии, хотя, пройдя обучение и работая с несколькими подходами, сегодня я считаю себя интегративным терапевтом. Однако ТА всегда будет занимать особое место в моем сердце, потому что наполнил меня смыслом как ничто другое, когда я впервые открыла его для себя (на середине третьего десятилетия моей жизни), и за это я всегда буду благодарна ему. Его простота, человечность и доступность помогают мне сегодня предлагать клиентам такой же опыт и понимание, как сценарии определяют их жизненный выбор, основанный на том, во что они верят, а не на том, что они чувствуют.

Когда мы терпим неудачу так, как уже терпели не раз, это может показаться не столь неприятным, как неожиданный неуспех.

Что я не понимаю в своих чувствах и потребностях?

Чувства функционируют как единицы информации, к которым мы можем прислушиваться, действовать в соответствии с ними и сообщать их внешнему миру. Ребенок, который чувствует голод или холод, будет плакать, чтобы сообщить о своей потребности. На этом этапе жизни ребенок не может понять, в чем он нуждается. Он зависит от взрослого, который хочет и может настроиться, перевести крик в просьбу и обычно путем проб и ошибок удовлетворить потребность и избавиться от дискомфорта.

Этот процесс остается неизменным на протяжении всей жизни. Допустим, ребенок испытывает чувство неудовлетворенности из-за того, что его младший брат или сестра получают больше внимания. Это чувство – сигнал, сообщающий о потребности. Неудовлетворенность – сигнал для ребенка и, надеюсь, для его взрослых, что что-то не так. Это легко исправить, если родитель хочет и может настроиться, перераспределить свое внимание или дать возможность старшему ребенку выразить свое огорчение, когда он пытается смириться с новым миром, где папа и мама заботятся не только о нем.

Таким образом, ребенку помогают перестроить свои отношения в нечто здоровое, устойчивое и реалистичное, с несовершенным, но любящим и доступным родителем, которого психоаналитик Дональд Винникотт в своей книге «Игра и реальность» (Playing and Reality) назвал «достаточно хорошим»[6].

Но этот чистый процесс переживания, удовлетворения потребностей и разрешения проблем может быть сорван, если ответственный взрослый занят или не имеет собственного опыта позитивного общения с родителями. Если ребенок видит, что его чувства и потребности неприемлемы, нежелательны или причиняют взрослым стресс, он может научиться их заглушать. Для тех, у кого нет внимательного опекуна, реальность заключается в том, что облегчение фрустрации недоступно, и реальность их социального или экономического неблагополучия означает, что их потребности остаются неудовлетворенными.

Если у нас нет опыта удовлетворения наших потребностей людьми, которые о нас заботились, или если наши базовые потребности удовлетворены, а эмоциональные – нет, мы можем найти способ не нуждаться, чтобы защитить себя от боли. (Подробнее об этом мы поговорим в разделе о теории привязанности) Или если родители с детства были суровыми, хладнокровными, не признавались в уязвимости или потребности в эмоциональной поддержке, в любви, то и их дети считают, что это позорно. Дети нарочито отрицают свои потребности и не показывают свою слабость, чтобы соответствовать стилю поведения родителей как образцу. Возможно, вы получали внимание только тогда, когда были больны или нуждались в помощи, поэтому во взрослом возрасте продолжаете зависеть от других людей, чтобы чувствовать себя замеченными и поддерживать отношения. Или, как гласит старая пословица, если в вашей семье тот, кто просит, получает последним, возможно, вы всё еще ждете, когда вам предложат необходимое, и не просите об этом сами. Если что-то повлияло на вашу раннюю жизнь, будь то распад семьи, тяжелая утрата или кризис, то самые лучшие планы ваших родителей могли быть испорчены травмой, а ваши потребности – опуститься на самое дно.