Эмма Стил – Секунда между нами (страница 46)
Иметь четкий план и следовать ему казалось ей необходимым, когда была моложе, но за это время она столько всего пропустила. И теперь ей хочется чего-то большего, того, что потрясет ее до глубины души.
Что заставит ее почувствовать себя живой.
Двадцать шесть
Мы снова на дороге. Обстановка изменилась. На улице темень, но, судя по знаку с собакой динго, мы в Австралии. Мимо проносятся низкие кусты, за которыми пустота. Море. В голове по-прежнему пульсирует, но пульсация постепенно затихает, тускнеет – вместе с образом Дженн в ирландском пабе.
Дженн за несколько мгновений до нашей встречи.
Я до сих пор помню ее вкус, когда мы потом целовались у нее в квартире, и этот радостный трепет у меня в груди. Не думаю, что я когда-либо еще испытаю чувства, похожие на те, что испытывал тогда, в самом начале нашего знакомства.
Она – это лучшее, что было в моей жизни.
Дженн переключает передачу и начинает копаться в приложении на телефоне. Она смотрит в сторону моря и сбрасывает скорость. Вокруг все словно в тумане и кажется крайне небезопасным. Она съезжает на обочину. Ни одной машины поблизости. Глубокая ночь.
Дженн останавливает машину, открывает дверцу и выходит наружу. Темнота непроглядная, единственный источник света – луна. Дженн отходит подальше в кусты, – наверное, в туалет, – и я тоже выбираюсь из машины. Пространство передо мной переходит в бесконечный пляж, а потом – в океан. Я слышу плеск волн. Представляю, какой потрясающий вид будет утром.
Видимо, Дженн намеренно выбрала это место.
Через пару минут она возвращается, обходит машину сзади, забирается на заднее сиденье и запирает дверцы.
Накрывшись одеялом, она ложится на спину и закрывает глаза. Позади меня рокочет океан, и я представляю, как утром она идет на пляж.
У меня появилась одна идея.
Мое сердце подскакивает в груди, – я понял, что еще могу для нее сделать. И хотя мне не раскрыть ее тайну, хотя у нас осталось совсем мало времени на этой земле, на миг меня переполняет счастье.
Я надеюсь, что это сработает.
Надеюсь, мы задержимся в этом воспоминании еще ненадолго.
Светло. Какой-то грохочущий звук. На мгновение ей становится не по себе. Она чувствует себя дезориентированной, как будто не понимает, где находится: все еще в Южной Америке, в горах? Она открывает глаза и видит над головой металлическую крышу автомобиля. Западная Австралия. Пляж. Теперь она вспомнила. И вдруг ее охватывает возбуждение, как в детстве, когда они ездили на северо-восточное побережье и останавливались в коттедже. Она просыпалась под крики чаек и вдыхала аромат свежесваренного кофе, зная, что пляж весь день будет безраздельно принадлежать ей. Там еще была большая спиралевидная раковина, которую мама прикладывала к ее уху, когда они приезжали.
Она садится.
Зевает.
Машина каким-то образом оказалась прямо на пляже, как будто кто-то передвинул ее задним ходом. Дверца открыта, и она видит, что находится на плотном песке, а впереди мягко плещутся волны.
Дженн переводит взгляд на небо, на теплое золото на горизонте, плавно перетекающее в синеву. Вода перед ней отражает эту картину, мерцая в лучах нового солнца. И внезапно ее охватывает необычайное умиротворение. Неважно, как она сюда попала, даже если это было рискованно. Потому что по какой-то непостижимой причине сейчас она чувствует себя в полной безопасности. И это невероятное ощущение.
Она выходит из машины, – на пляж уже опустилась жара. Даже не оглядевшись по сторонам, Дженн скидывает футболку, шорты и все остальное и остается полностью обнаженной. Шлепает по песку и вбегает в полосу прибоя. Прохладная вода хлещет по ее икрам, бедрам, животу. Сердце бешено колотится, она визжит. Погружаясь в соленую воду, она видит над собой небо, огромное и прекрасное, и слышит рокот моря.
Улица, заполненная людьми. Город. Автобус отъезжает, Дженн стоит на обочине, я рядом с ней. Она сверяется с картой в своем телефоне, по-прежнему не подозревая о моем присутствии.
Но я чувствую себя прекрасно.
Получилось! Она проснулась в месте с видом на море, как она всегда мечтала. Дункан говорил, что однажды ее мечта сбудется, и я уверен: он сделал бы для этого все возможное, будь у него хоть малейший шанс.
Приятно было наблюдать, как она плещется в море, видеть, как она счастлива. Если она сохранила в памяти этот момент, значит, по крайней мере, он принес ей радость.
Вот что важно.
В этом весь смысл.
Дженн уходит, я следую за ней. Где мы находимся?
Кажется, я здесь уже бывал.
На ее пыльном рюкзаке багажная лента – Сидней. Сентябрь. Значит, она путешествует уже четыре месяца.
А еще это значит, что мы приближаемся к ноябрю и… к машине.
Осталось всего два месяца.
Ну ладно. Как бы то ни было, время еще есть, если мы продолжаем возвращаться в ее прошлое. У нас еще есть время.
Из-за облаков пробиваются жаркие лучи солнца, и я, прищурившись, смотрю на него. Странно, мне всегда казалось, что зима в Сиднее мерзкая. Мы проходим мимо старых скрюченных деревьев. Надо же, я и забыл, что в этом городе есть такие деревья. Я помню, какими странными они мне показались, когда мы с Марти в первый раз приехали в Сидней. Как будто я попал в зазеркалье.
Люди с размытыми лицами, в деловых костюмах, со стаканчиками утреннего кофе, спешат на работу. Дженн обращает внимание на девушку, проезжающую на велосипеде, – в легинсах, кроссовках, с рюкзаком за спиной. Примерно так выглядела бы Дженн, отправляясь на работу в больницу. Она смотрит вслед этой девушке довольно долго.
Перейдя оживленную улицу, мы заходим в неприметное кафе. Заказав у стойки черный кофе и пирожное, она садится на одну из длинных скамеек у входа.
Если бы я был с ней, то непременно уговорил бы ее поискать какое-нибудь особое местечко, где взвешивают каждую крупинку, чтобы создать настоящий шедевр.
Дженн всегда была снисходительна к моим дурацким причудам.
В отличие от отца.
Я мысленно переношусь в тот день, когда мы отмечали его семидесятилетие, в сентябре. Родители готовились к этому событию целую вечность: выбирали поставщиков продуктов, заказывали шатры, украшения и прочее. И когда наконец этот день настал, все стало напоминать какую-то гребаную свадьбу. Там были все наши родственники и целая толпа родительских друзей.
Это был один из вечеров бабьего лета. Мы с Лив сидели в саду и пили шампанское. Она завела разговор об отпуске и спросила, не хочу ли я отправиться на выходные в Рим. И внезапно у меня случился настоящий приступ клаустрофобии. К тому моменту мы с Лив «типа встречались» уже где-то шесть месяцев, и меня это «типа» вполне устраивало.
Рим был слишком романтичен для таких отношений.
Я попытался найти какую-то причину, чтобы отказаться: ресторан, какие-то дела, а она будто взбеленилась. Заявила, что я морочу ей голову.
Она скрылась в доме, а я продолжил пить в одиночестве. Все вокруг меня раздражало. На работе одни проблемы, Лив злится, и я начал осознавать, что по-прежнему люблю девушку, которая исчезла с лица земли.
Когда я пришел в шатер, вечеринка была в самом разгаре.
А я был почти невменяем.
Смутно помню, что Кирсти и Фай пытались выставить меня на улицу. Но это окончательно вывело меня из себя. Я чувствовал на себе укоризненные взгляды пафосных родительских друзей, которых ничего, кроме внешних приличий, не волновало, как и моего отца.
По крайней мере, так мне тогда казалось. Вполне возможно, что он просто сгорал от стыда из-за такого сына, как я.
Я начал танцевать, но все плыло перед глазами. Кажется, я попытался с кем-то вальсировать, но следующее, что я помню, – как я лечу куда-то в сторону, прямо на музыкантов. Помню крики, грохот цимбал, и вот мое лицо уже впечаталось в жесткий деревянный пол.
Тишина.
Несколько мгновений я просто лежал там, пока кто-то меня не поднял. А рядом стоял папа с багровым лицом.
Я знал, что это стало последней каплей.
Салун «Последний шанс»[49].
– Пошел вон, – процедил отец сквозь зубы.
И на этот раз, когда я ушел, никто не бросился за мной.
Никто не пришел проверить, как у меня дела.
Позвякивание чайной ложечки. Дженн рядом со мной делает глоток кофе. Мы ведь так и не попутешествовали с ней по-настоящему.
Я как будто только и делал, что все портил, портил людям жизнь. Я был слишком эгоистичен, чтобы задумываться, как мои поступки влияют на других людей.
Она достает из сумки телефон, начинает печатать сообщение. Останавливается, удаляет бо́льшую часть написанного. Снова печатает.
Дункан.
Поднимаясь по подъездной дорожке, она замечает следы песка на аккуратно уложенной серой каменной плитке. Ухоженный газон окаймляют тропические растения. А чуть дальше, прямо перед ней, его дом. Большой, но не вычурный. Отделанный белым камнем, со множеством окон. Дженн пытается разглядеть его в одном из этих окон, чувствуя, как сильно бьется ее сердце. Она снова задается вопросом: правильно ли это – прийти к нему после стольких лет.