Эмма Скотт – Грешник (страница 43)

– Мне не по нраву свободный крой твоего платья, но декольте спасает положение. Отличные сиськи, детка. Гай слюнями изойдет.

– О, да? – без энтузиазма отозвалась я. – Он не сказал мне ни слова.

– Конечно, не сказал. К чему бы ему это делать, когда ты вот так близко стоишь к Касу и пялишься ему в глаза? У вас был такой вид, словно вы вот-вот поцелуетесь.

Я прикоснулась пальцами к губам. Что-то мелькнуло перед глазами и… исчезло. Эбби покачала головой.

– Думаю, ты ничего не испортила, но больше так не делай. Ради тебя я готова вовремя вмешиваться. Ты и глазом моргнуть не успеешь, как прибежит наш мистер Бейкер.

– Вмешиваться?..

Мы присоединились к мужчинам в баре.

– Прекрасно выглядишь, Люси, – сказал Гай, и Эбби одними губами произнесла: «Я же тебе говорила».

Но в его дружелюбной улыбке не было никаких признаков пьяного благоговения, с которым я столкнулась в караоке.

– Хочешь что-нибудь выпить?

– Воды, пожалуйста.

– Ску-у-учно, – протянула Эбби. – Ну же, Люси. Расслабься немного.

– Нет, все в порядке, – ответила я нехарактерно твердым голосом. Я ни на секунду не поверила, что прошлой ночью выпила слишком много вина, но рисковать не хотела.

– Хорошая идея, – встрял Гай. – Я тоже останусь трезвым. Эбби?

– А мне водку с содовой, – ответила Эбби. Она втиснулась рядом с Касом, бедро к бедру, и одарила его соблазнительной улыбкой. – Водка делает меня безрассудной. А как насчет тебя?

Он перевел на нее ничего не выражающий взгляд.

– У меня от нее голова болит.

Я чуть не расхохоталась и быстро глотнула воды. Эбби надулась, но мгновенно взяла себя в руки. Она просунула свою руку ему под локоть.

– Может быть, ты просто еще не нашел правильное сочетание, – промурлыкала она. – Или подходящего человека, с кем бы можно было ее выпить.

Кас взглянул на Гая.

– Все возможно, – ответил он со слабой улыбкой, и мое веселье угасло.

Мы взяли наши напитки и направились обратно, чтобы присоединиться к Яне и Брайану. Малыш Уайатт уже проснулся и сонно моргал, разглядывая происходящее вокруг. Ким и Найла тоже вышли на улицу, пробираясь к нам сквозь толпу поздравляющих их гостей.

– Красивая церемония, – произнес Гай. – Поздравляю вас обеих.

Остальные повторили его слова, а затем Кассиэль низко поклонился.

– Šùde níñ-mí-ús-sá. Мои наилучшие пожелания счастливой совместной жизни.

Его голос был низким и глубоким, а родной язык лился с его губ, как крепкое вино. Все зачарованно уставились на Каса, явно сбитые с толку и одолеваемые странным чувством, будто что-то здесь было… не так.

Молчание нарушил визг Эбби:

– О боже, что это за язык? Иракский?

– На каком бы языке ни прозвучали эти слова, они прекрасны, – ответила Кимберли, обмениваясь с Найлой улыбками. – Спасибо, Кас.

– Полагаю, что в Ираке говорят на арабском и курдском языках. – Гай слегка нахмурился. – Я не эксперт, но это не похоже ни на то, ни на другое.

Потому что это не они. На занятиях по антропологии в Нью-Йоркском университете я узнала, что шумерский язык – изолированный. Он не имел никакого отношения к другим языкам. Ни корней, ни ответвлений.

«Как Кассиэль, – подумала я, наблюдая за ним: элегантный, загадочный, красивый и совершенно одинокий в этом мире. – Настоящий чужеземец. Странник. Ронин…»

Я застыла. Сердце в груди сжалось, как будто на меня вылили ведро ледяной воды. Но затем холод сменил жар и разрядом тока пробежал по каждому нервному окончанию. Воспоминания прошлой ночи вернулись. Все вернулось. Демоны в темных переулках, мухи и… Я резко взметнула ладонь к губам, едва удержав в другой руке стакан с водой. Мы целовались. Точно так же, как в моем сне целовались воин и его возлюбленная. Потому что это был не сон.

Это было воспоминание.

Он был воином, а она была…

У меня вырвался вздох, но он потонул в разговорах, музыке и звоне бокалов. Правда всегда оставалась где-то в глубине моей души, но до этого момента ее скрывала тьма. Теперь же ее вытащили под яркий солнечный свет. Ее грандиозность захлестнула меня настолько, что я не могла сразу осознать все последствия. Теперь, когда странное чувство чего-то незаконченного между нами обрело смысл, у меня перехватило дыхание.

В свете этой истины я взглянула на Кассиэля будто в первый раз и в то же время как на до боли знакомого человека. Я знала каждую его черточку. Каждое выражение его лица, каждый оттенок улыбки, каждый взгляд.

«Потому что он мой. И всегда был моим».

Я крепко сжала его руку, как будто его снова могли у меня отобрать.

– Мне нужно с тобой поговорить.

Он опустил взгляд и прочел на моем лице все. В его глазах появилось понимание. Я ждала, что он назовет меня сумасшедшей или пьяной или, может быть, произнесет слово, которое усыпит мои воспоминания.

Вместо этого он печально улыбнулся и покачал головой.

– Возможно, он был прав. Я просто должен любить тебя. – Кассиэль коснулся моей щеки. – Ли’или.

Я почувствовала, как мое сердце разбивается на осколки и одновременно исцеляется. На глаза навернулись слезы. Мне еще никогда не приходилось ощущать столь приятное тепло и целостность. Утраченная любовь всей моей жизни и сотни других.

Теперь она обрела имя.

Эбби болезненным толчком локтя вывела меня из задумчивости. Она многозначительно откашлялась, кивнув в сторону Гая.

– О господи, обожаю эту песню! Кас, потанцуй со мной.

Она взяла его за руку и потащила на маленькую танцплощадку на краю веранды. Яна и Брайан о чем-то тихо переговаривались и копались в сумке для подгузников, висевшей у него на плече.

– Будь у меня свободны обе руки, я бы нашла, – сказала Яна. – Люси, ты не возражаешь?

Она усадила Уайатта мне на руки, а в это время Кас позволил Эбби утащить его прочь. Но он покачал головой, давая мне понять, что все будет хорошо.

«С ним все будет в порядке, – подумала я. – Кто-то за нами приглядывает. Должен…»

– Забудь. Уже слишком поздно, – буркнула Яна своему мужу, и в семье установилось перемирие. Она благодарно улыбнулась мне и потянулась за ребенком.

– Спасибо, Люси…

Уайатт рыгнул, и на рукаве моего платья растеклось белое пятно.

– О нет, мне так жаль! Черт, твое платье…

– Все в полном порядке, – отмахнулась я, смеясь. Я похлопала мальчика по спине. – Ты в порядке, мой сладкий? Хочешь к мамочке?

Яна взяла ребенка и помахала Брайану свободной рукой.

– Достань салфетку, быстро.

Ее муж начал очередные поиски.

– Я не вижу здесь никаких салфеток…

– Ты, должно быть, издеваешься надо мной…

Снова началась перепалка, и я рассмеялась.

– Да не переживай ты, Яна. Я возьму в баре мокрое полотенце.

У длинной полированной стойки все стулья были заняты, кроме одного с самого края. Сев на него, я попросила у бармена намочить салфетку и, когда он выполнил мою просьбу, стерла пятно с плеча. Я уже вставала, чтобы уйти, как вдруг до меня донеслась ужасная вонь, едва перебиваемая одеколоном. Что-то холодное и липкое сжало мое запястье. Это были чьи-то пальцы, украшенные старинными кольцами, сверкавшими золотом и рубинами. Я подняла остекленевший от ужаса взгляд.

Передо мной стоял мужчина средних лет, но его бледно-голубые глаза говорили о том, что он старше самого времени. На нем был чистейшего белого цвета костюм с фалдами и цилиндр. Очередная ложь: в этом существе не было ничего чистого. Его волосы ниспадали на спину мягкими каштановыми волнами, а на носу сидели элегантные очки. Он напомнил мне Гэри Олдмана из «Дракулы» Брэма Стокера – отвратительное чудовище в костюме достойного человека.