Эмма Скотт – Грешник (страница 37)
– Не-е-ет, ты не можешь. Ты должен поделиться своей исключительностью хотя бы с одним человеком.
Он расхохотался.
– Я понимаю, что ты делаешь. Нет, с парнями слишком много переживаний. – Он взглянул на часы. – Черт, перерыв закончился. Но перед уходом позволь мне задать вопрос тебе. Ты на свадьбе своего босса. Кас и Гай оба стоят в другом конце зала…
– Никакого зала. Торжество пройдет в «Эллинг Леб» в Центральном парке.
– Ладно, в другом конце эллинга… погоди, серьезно? Мило. Итак, Кас и Гай стоят по другую сторону Боу-Бриджа. Один из них подходит к тебе, заключает в объятия и танцует до восхода солнца. Кого из них ты представила?
Щекам стало жарко.
– Боже, Коул. Для того, кто дал обет избегать мужчин, ты слишком романтичен.
– Ты уходишь от ответа.
– Он слишком сложный, чтобы я захотела на него отвечать. – Я потеребила свою потрепанную диванную подушку. – Когда-нибудь я тебе все объясню. Когда все будет казаться менее безумным.
– Ладно, живи пока. Потому что журнал, который никто никогда не читает, сам себя не отредактирует. Люблю тебя.
– И я тебя люблю.
Я послала ему воздушный поцелуй и отключила связь, затем собралась на работу, чувствуя себя лучше после дозы нормальной жизни в виде разговора с Коулом. Взяла пакет с платьем, которое купила на свадьбу Кимберли. Эбби сказала, что оно недостаточно заманчиво для Гая, так что я собиралась во время обеда сдать его и купить что-нибудь получше.
Должно волновать. Ради Кассиэля. Успех нашего грандиозного плана необходим для искупления его грехов. Но…
– Если Гай упадет в лесу и никто его не услышит?..[26]
Я фыркнула от смеха. М-да, очень остроумная игра слов, Люси. Но сон цеплялся за меня, нашептывал возможности.
Не знаю, кто я. Кто-то, кто держал крошечную мерцающую свечу в огромной темной пещере, – я могла видеть только обрывки и фрагменты, но темнота намекала на нечто гораздо большее и глубокое. На мое щемящее чувство потери. На бесконечный поиск любви в книгах.
Ученые находятся в вечных поисках истины, но что, если правда слишком невероятна, чтобы в нее поверить?
Офис превратился в оживленный улей. Еще не было и девяти, а у меня на столе уже лежала куча бумаг, с которыми нужно было разобраться. Гай Бейкер объявил о своей предстоящей поездке на Шри-Ланку. Его улыбка, как всегда, лучилась теплом, но поболтать он не задержался. Как будто его пьяной серенады и не было.
Когда он отошел, Яна высунулась из своей кабинки.
– Какие планы на обед?
Я подтолкнула стоявший у моей ноги пакет.
– Сдаю это платье и покупаю новое. Согласно приказу мисс Тейлор.
Яна поджала губы.
– Составить компанию?
– Эм… конечно. Если хочешь.
– Хочу.
В полдень мы направились в торговый центр, но Яна по дороге завела меня в греческий гастроном.
– Давай сначала поедим, – предложила она. – Я, как обычно, умираю от голода. Не верь, когда тебе говорят, что во время кормления грудью можно есть все, что хочется, и не набирать вес. Ложь, сплошная ложь.
Я выдавила улыбку и стала ждать, когда от волнения скрутит желудок. Обычно так происходило каждый раз при одной лишь мысли о том, что придется с кем-то сидеть – есть перед кем-то – и не выставить себя дурой в попытках поддержать разговор.
Но вместо уверенной хватки волнение обозначило себя лишь легким щипком. Я пережила ужин с Гаем и Эбби, а постоянное соседство с демоном может превратить обед с коллегой в детскую забаву.
Мы заказали у стойки еду и, взяв номер нашего заказа, заняли столик у окна. В гастрономе пахло свежеиспеченным филло – хозяин сам только что его приготовил.
– Итак, – протянула Яна, взгляд ее голубых глаз был пристальным, но добрым. – Мы уже два года работаем вместе и первый раз выбрались куда-то вдвоем, не считая прошлого раза с Эбби.
– Ага, похоже на то.
– Я не пытаюсь тебя смутить. Это и моя вина…
– Вовсе нет, – возразила я. – Ты множество раз приглашала меня на ланч или кофе, но я слишком стеснялась согласиться.
Она улыбнулась.
– Я рада, что ты согласилась. Но не хочу, чтобы ты чувствовала себя неловко или винила себя за застенчивость. Или ты просто интроверт? Или все вместе? Я не знаю, в чем разница и есть ли она.
– Есть, – ответила я. – Нельзя сказать, что интроверты ненавидят общение, но наедине с собой они черпают больше энергии. Раньше я могла ходить на вечеринки, болтать и веселиться, но после них чувствовала моральное истощение.
Официант принес нам еду и удалился.
– А застенчивость? – спросила Яна, откусывая от одной из долм, которые мы заказали на двоих.
– Застенчивость больше похожа на страх. Или самоедство. Это исходит от… – Демонов. – Полагаю, негативного внутреннего разговора. Я смирилась с тем, что интроверт, но застенчивость сделала меня одинокой.
Я ковырялась в своем салате, и внезапно перед глазами пронеслись годы моего одиночества. Так ярко, что я снова прочувствовала каждую секунду.
– Иногда одиночество ощущается слишком сильно, а тишина становится такой оглушительной, что я принимаюсь до одури, до головной боли читать любовные романы, пока, не знаю, не погружаюсь в себя. Это как раскопки. Я будто ищу воспоминания, которых у меня нет, но уверена, что во мне скрывается нечто большее. Должно скрываться. Но отыскать никак не получается. Что бы это ни было, оно всегда вне досягаемости. Я бросаю камень в колодец своего сердца и продолжаю прислушиваться, не ударится ли он о что-нибудь стоящее. Но этого не происходит.
Я вынырнула из своих мыслей и увидела, что Яна наблюдает за мной с отвисшей челюстью.
– О боже, прости! – воскликнула я, мои щеки пылали. – Не знаю, что на меня нашло. – Я просто… взяла и вывалила все на тебя.
– Все в порядке, – ответила она. – Действительно в порядке. Это настоящий разговор, Люси, а не пустая болтовня, которую я ненавижу. Для меня даже своего рода честь, что ты мне доверилась. У меня такое впечатление, что тебе нужно было выговориться.
Я кивнула. Она была права: неделю назад я бы сбежала прочь из-за того, что так разоткровенничалась.
– Спасибо, что не махнула на меня рукой.
– Никогда. – Яна ласково улыбнулась. – Могу я задать тебе вопрос? Ты сказала, что раньше ходила на вечеринки. Когда все изменилось? Я знаю, что твой отец умер, и очень тебе сочувствую, Люси. Не уверена, что когда-нибудь говорила тебе это.
– Говорила. – Я улыбнулась в ответ. – Но нет, это случилось раньше. Это было…
Я порылась в своей памяти, пытаясь найти момент или событие, которые могли бы заставить меня спрятаться, как черепаха в панцире. Это произошло до смерти папы. Гораздо раньше, за многие годы до этого. Даже столетия…
– Постепенно, – ответила я. – Плохие голоса в голове стали громче, а я почему-то все больше уставала.
– Уставала от чего?
Эта мысль всплыла из самого потаенного уголка разума, как вспышка, озарившая мою внутреннюю пустоту. А за ней следующая вспышка – сон о женщине и воине, убеждавший, что все это лишь отголоски воспоминаний Кассиэля.
– Причина, по которой я спрашиваю… – Яна нахмурилась. – Ты в порядке?
– Ох, эм… да.
– Выглядишь немного бледной.
– Все нормально. Правда. – Я отпила глоток воды. – О чем ты говорила?
– Ну хорошо. Что ж, может прозвучать крайне снисходительно, поэтому не стесняйся предложить мне прыгнуть с Бруклинского моста, но я чувствую к тебе что-то вроде материнского чувства. – Яна засмеялась несколько смущенно. – Уверена на сто процентов, что всему виной всплеск гормонов после родов, но когда ты сообщила, что в понедельник выступишь с презентацией, меня распирало от гордости. И я очень, очень сильно хочу посмотреть на твою идею, потому что, держу пари, она будет потрясающей.
Презентация. В понедельник, на работе. Вот она, настоящая жизнь.
– Спасибо, – ответила я Яне. – Не уверена, так ли хороша моя идея. У меня такое чувство, будто в ней чего-то не хватает, но я все равно не отступлюсь.