Эмма Скотт – Грешник (страница 35)

– Я не хочу, – отрезаю я. – Но это единственная тактика, которая подходит для моей цели.

– Цель, которая ставит меня в тупик. А как же твой долг на Другой Стороне? Ты потерял к этому интерес?

Я начал терять к этому интерес уже очень давно. Пламя моей ярости и боли догорало, не оставляя ничего, кроме пепла и впустую потраченных лет. Веков страданий людей, которые заплатили за мое горе. Но я не говорю Амбри ничего из этого. Для этой ночи достаточно выказанной слабости, иначе он предаст меня из принципа.

– Я устал, Амбри, – признаюсь я, открывая лишь малую часть правды. – Когда тебе будет столько же лет, сколько мне, ты, возможно, почувствуешь то же самое.

Он фыркает.

– До тех пор, пока существуют члены и вагины, я буду жить и наслаждаться ими. Потому что люди для меня значат только это. Игрушки. Развлечение. Сосуды. – Бровь выгибается дугой. – Интересно, милорд, не забыл ли ты об этом?

– Это ты забываешь, Амбри. Убийство именно этого конкретного сосуда послужило причиной того, что я веками сокращал численность человечества.

– О да, и какие славные это были времена. – Амбри чокается своим бокалом с моим. – Но я все еще не вижу очарования в Небытии. Тебя здесь ничего не держит?

– Нет.

Он опускает плечи, а затем смотрит на меня почти сердито.

– Я тебе не верю. Полное отсутствие последствий и совести – вот что делает жизнь веселой. Вечная безответственность, что может быть лучше этого? Отказаться от всего ради простой девчонки…

Я бросаю на него предостерегающий взгляд, и Амбри поднимает ладонь.

– Если ты твердо стоишь на своем, я не буду тебя уговаривать, – произносит он, сдаваясь. – Твой секрет в безопасности.

Я верю ему. Не то чтобы у меня был выбор. Время покажет, насколько я глуп, открывая свою душу демону.

Осушаю бокал одним глотком и со звоном ставлю его на стол.

– Дай мне денег.

Амбри хмурится.

– Зачем?

Я округляю глаза.

– То есть, я хотел спросить, сколько требует мой господин?

– Все.

Он роется в кармане пальто и вытаскивает пачку американских денег. Я забираю все – по моим беглым подсчетам, несколько тысяч долларов стодолларовыми купюрами – и засовываю в карман брюк.

Он театрально вздыхает.

– У меня были планы на этот вечер с милой маленькой шлюшкой…

Я криво усмехаюсь. Он и сам как маленькая шлюшка. За свои триста лет Амбри накопил на Этой Стороне достаточно богатства, чтобы не жалеть о пачке в моем кармане.

Конечно же, его дерзкая ухмылка возвращается.

– Я всегда могу сослаться на то, что меня ограбили. Сочувствие – верный путь к человеческому сердцу. И кровати. Им нравится заботиться о страждущих. Конечно, когда они не заняты убийствами друг друга.

Я киваю. Люси заботится о других. Даже в те редкие несколько жизней, когда отчаяние заставляло ее спать со многими мужчинами или заполнять пустоту наркотиками или алкоголем, ее свет никогда не тускнел.

«Но как она страдает…»

Я даже мечтать не смел, что ее любовь ко мне такая же бездонная, как моя к ней. Никогда не думал, что мое падение обречет ее на бесчисленные жизни в одиночестве и поисках того, о ком она даже не знает. Я забыт, пока она не умрет и не совершит Переход на Другую Сторону. Затем воспоминания снова нахлынут, и она позовет меня по имени. Но меня нет среди небесного воинства, я в аду. Затем она предастся Забвению и начнет новую жизнь с тем же безымянным голодом.

С пустотой в сердце, которую когда-то заполнял я.

К тому времени, когда я понял, что она не отпустила меня, было уже слишком поздно. Мои грехи гарантируют, что для меня не существует искупления. Второго шанса не будет. Ее лучший шанс вырваться из этого ужасного цикла – мое Небытие. Возможно, тогда ее душа наконец поймет то, чего пока не понимает: что наша любовь умерла в недрах зиккурата.

И ее не вернуть никогда.

16

Кассиэль не вернулся.

Он не появился в течение утра в среду, пока я собиралась на работу. А день обещал быть трудным из-за предстоящего медового месяца Кимберли и катастрофы на Шри-Ланке. Гай был занят составлением собственных планов поездки, и Эбби не раз намекала, что он может попросить меня отправиться с ним.

– И ты, конечно, скажешь «да». Ты и Гай… в тесноте, в чужой стране. Идеально, верно?

Всего неделю назад это было бы идеально. Воплощение в жизнь моей любимой романтической фантазии. Но вместо этого я не могла думать ни о ком, кроме Кассиэля. Что-то случилось после того, как мы ушли из караоке, но я не могла вспомнить. Так же, как и все остальное, связанное с ним, оставалось за пределами моего сознания. Он жил на краю моего сознания, как невысказанное обещание. Но каждый раз, когда мне казалось, что я близка к разгадке, истина ускользала от меня.

Я продержалась весь рабочий день, а потом поспешила домой. Квартира оказалась пуста. Надеюсь, у Каса не возникло проблем с этим ужасным Астаротом. Боже, даже его имя звучало чудовищно и злобно. Или, может быть, он вернулся на Другую Сторону. Правда, у него здесь было одиннадцать дней, но, если подумать, это такие мелочи.

«Он не вернется, – пропела Дебер. – Ты ему наскучила. Глупышка Люси и ее глупая, ничем не примечательная маленькая жизнь».

Тишина в пустой квартире стала оглушительной. Сумерки обернулись кромешной тьмой, звезд не было, а Кас все не возвращался. Я разогрела остатки запеканки и переоделась в пижамные шорты и футболку. Проверила, а затем перепроверила, открыто ли окно, потом легла в кровать, чтобы почитать. Но впервые романтика не смогла удержать мое внимание и увлечь. Я выключила свет и лежала в темноте, пытаясь вспомнить, что произошло после ночи караоке. Мысли начали разбегаться, ускользать и расплываться… за исключением образа женщины, ожидавшей возвращения воина. Она появилась перед моими глазами, пока я балансировала между сном и явью.

Она ждет его на верхнем этаже. Она уже поприветствовала его должным образом в кругу семьи, и теперь ее сердце бьется как барабан, когда он тяжелой поступью входит в комнату. В свете одинокой тусклой свечи, едва ли рассеивающей темноту ночи, она едва может разглядеть его лицо. Но чувствует, как его глаза горят желанием, и бросается в его объятия. Он долгие годы жил лишь в ее мечтах, но сейчас он настоящий и живой. От него пахнет элем и потом, гвоздикой и медом. Он овладевает ее ртом в жадном поцелуе.

– Слишком долго, – стонет он, гладит ладонями по спине, запускает пальцы в ее густые черные волосы. – Столько времени прошло. Теперь в тебе еще больше женственности. Боги, сокровище…

Его слова заставляют ее сердце петь, а тело изнывать от желания. Четыре года войны принесли ему новые шрамы, новую силу. Он как каменный исполин, твердый и сильный, во всех смыслах. Она яростно целует его, кусает губы, прижимается к нему.

– Ли’или, – выдавливает он, и она чувствует его нетерпеливое желание.

– Отец говорит, что мы поженимся до исхода этой луны, – говорит она, и ее руки скользят вниз, к его затвердевшему паху. Она ласкает и целует своего мужчину со все возрастающей настойчивостью. – Но я так по тебе тоскую…

Он хмыкает и обхватывает своей широкой ладонью полную грудь, сжимает ее.

– Ты ждала меня, Ли’или?

– Я бы ждала тебя, пока солнце не померкнет и звезды не упадут с неба, любимый.

Вырвавшийся из его горла стон наполнен острым удовольствием и страстью. Она ахает, когда он скользит ладонью ей под платье. Его пальцы дразнят ее влажное и готовое для него лоно.

– Ты все еще моя? – он жарко дышит ей в шею.

– Всегда… ki-áñg ngu. – Она льнет к нему, желая, чтобы он погрузил пальцы внутрь и взял ее. – Мой возлюбленный.

– Мы должны подождать, – говорит он, как обычно читая ее мысли. Мозолистыми пальцами он размазывает влагу по ее бугорку удовольствия, вызывая острое наслаждение. – Сначала я сделаю тебя своей женой, а затем возьму то, что принадлежит мне.

– Да, – шипит она, прикусывая его нижнюю губу и втягивая ее в рот. Ее ладошка на его члене сжимается сильнее. – И это, – она встречается с возлюбленным горящим взглядом, – мое.

Он хмыкает, но веселье тут же сметает огненным вихрем похоти.

– Жестокая женщина. Да, твое. – Он хватает ее за бедра, притягивая к себе. – Всю войну я мечтал о тебе. Каждую ночь.

– Потому что ты любишь меня, – шепчет она, толкая его на деревянный стул, украшенный резьбой в виде воронов, и усаживаясь ему на колени.

– Потому что я люблю тебя, – тихо отвечает он.

Затем нежно целует ее. Глубоко. Еще сильнее. Его пальцы снова у нее между ног, ласкают. Она вскрикивает и двигается под его прикосновениями, одновременно поглаживая внушительную эрекцию в его штанах.

Они жаждут доставить друг другу удовольствие, но их разделяет слишком много одежды. И боги не дремлют, они не пошлют своих благословений до свадьбы. В ночь которой они будут вместе. Воссоединятся. Душой и телом.

Наконец-то телом…

Я моргнула и вынырнула из сна в утро четверга. Сердце переполняла застаревшая – или древняя? – тоска, а между ног пульсировало от мощного оргазма.

– О господи. – Я стиснула бедра, как будто могла поймать его и удержать. Не только физическое удовольствие, но и любовь, свидетелем которой я стала. Искренняя и всепоглощающая. Этот сон был похож на другие, о которых я рассказывала Касу, но в сто раз реальнее и даже древнее по ощущениям, чем японский.

«Может быть, шумерских времен?»