Эмма Орци – Старик в углу (страница 3)
– Именно это последнее письмо вызвало возбуждение у Уильяма Кершоу и слёзы у его жены. По словам немца, он ходил взад и вперёд по комнате, как дикий зверь, неустанно жестикулируя и что-то неразборчиво восклицая. Однако миссис Кершоу переполняли сомнения. Она не доверяла мужчине из чужих краёв, который, по рассказам мужа, уже имел одно преступление на своей совести, и поэтому, как она опасалась, мог рискнуть совершить ещё одно, чтобы избавиться от опасного врага. С женской точки зрения она считала этот план бесчестным, поскольку, как ей было известно, закон сурово относится к шантажистам.
«Свидание могло быть хитрой ловушкой, – рассуждала миссис Кершоу. – По меньшей мере странно: почему бы Сметхёрсту не встретиться с мужем в отеле на следующий день?» Тысяча «что», «как» и «почему» не давали ей покоя, но толстого немца заворожили видения Кершоу о несметном количестве золота, так соблазнительно маячившем перед глазами. Он одолжил Кершоу необходимые 2 фунта, с помощью которых тот намеревался немного привести себя в порядок, прежде чем отправиться на встречу с другом-миллионером. Кершоу покинул квартиру, и больше несчастная женщина не видела мужа, равно как и Мюллер, немец, его приятель.
Жена с тревогой прождала всю ночь, но Кершоу не вернулся. Следующий день она провела в бессмысленных и бесполезных расспросах о районе Фенчёрч-стрит; а 12-го отправилась в Скотланд-Ярд, рассказала, что знала, и передала в руки полиции оба письма, написанные Сметхёрстом.
ГЛАВА II.
МИЛЛИОНЕР НА СКАМЬЕ ПОДСУДИМЫХ
Старик в углу допил свой стакан молока. Его водянисто-голубые глаза смотрели на нетерпеливое личико мисс Полли Бёртон, суровое выражение которого теперь сменилось явным и сильным волнением.
– Только 31-го числа, – продолжил он через некоторое время, – тело, до неузнаваемости разложившееся, нашли два лихтерщика[13] на дне заброшенной баржи. Когда-то она была пришвартована у подножия одного из тёмных лестничных пролётов, которые спускаются между высокими пакгаузами к реке в лондонском Ист-Энде. У меня есть фотография этого места, – добавил он, вытащив снимок из кармана и положив его перед Полли.
– Баржи, как видите, уже нет, но вы же понимаете – идеальное место для того, чтобы один человек перерезал горло другому абсолютно спокойно и без страха быть обнаруженным. Тело, как я уже упоминал, разложилось до неузнаваемости, пролежав там одиннадцать дней, но некоторые предметы – серебряное кольцо и булавка для галстука – миссис Кершоу опознала как принадлежавшие мужу.
Она, конечно, во весь голос обвиняла Сметхёрста, и у полиции не существовало сомнений в наличии очень веских доводов против него. И через два дня после обнаружения тела на барже сибирский миллионер, как его успели прозвать вездесущие репортёры, был арестован в своём роскошном номере в отеле «Сесил».
Признаться по правде, в тот момент я растерялся. История миссис Кершоу и письма Сметхёрста попали в газеты, и я следовал своему обычному методу – вспомните, я всего лишь любитель, и занимаюсь этим, так сказать, из любви к искусству – искал мотив для преступления, которое, по словам полиции, совершил Сметхёрст. Все считали, что им руководило стремление раз и навсегда избавиться от опасного шантажиста. Вот так! Но разве вам ни разу не приходило в голову, насколько в действительности этот мотив ничтожен?
Что ж, мисс Полли пришлось признаться, что она не рассматривала случившееся с этой точки зрения.
– Несомненно, человек, которому удалось сколотить огромное состояние своими собственными усилиями, не мог быть настолько глуп, чтобы полагать, будто ему стоит бояться такого человека, как Кершоу. Он определённо
Полли ответила, что в своё время видела снимок Сметхёрста в иллюстрированных газетах. Затем Старик положил перед ней маленькую фотографию:
– Что вас больше всего поражает в лице?
– Ну, скорее всего, это странное, удивлённое его выражение из-за полного отсутствия бровей и непривычной иностранной стрижки.
– Такой короткой, что голова кажется обритой. Точно. Именно это меня поразило больше всего, когда я в то утро пробился в суд и впервые увидел миллионера на скамье подсудимых. Высокий, бравый мужчина, прямой, как палка, с бронзово-загорелым лицом. Ни усов, ни бороды; очень короткая стрижка, как у француза; но, конечно, самым примечательным было отсутствие бровей и даже ресниц, что придавало лицу такой своеобразный вид – как вы сказали, постоянно изумлённый.
Однако он казался на удивление спокойным. Удобно разместившись на скамье подсудимых – будучи миллионером – он приятно болтал со своим адвокатом сэром Артуром Инглвудом в перерывах между вызовами свидетелей обвинения; во время допроса этих свидетелей он сидел абсолютно спокойно, подпирая голову рукой.
Мюллер и миссис Кершоу повторили историю, уже рассказанную ими ранее полиции. Кажется, вы упомянули, что из-за занятости не смогли прийти в тот день в суд и услышать разбирательство, так что, вероятно, не помните миссис Кершоу. Я не ошибся? Ну конечно! Вот её снимок, который мне однажды удалось сделать. Это она. Точно такая же, как и за свидетельской трибуной – разодетая, в искусном убранстве из крепа, в чепце, когда-то украшенном розами, и остатки розовых лепестков пытались уцепиться за глубокий чёрный цвет.
Она не хотела смотреть на подсудимого и всё время решительно оборачивалась к судье. Мне кажется, она любила своего мужа-бездельника: огромное обручальное кольцо было обмотано чёрным. Она твёрдо верила, что на скамье подсудимых – убийца Кершоу, и выставляла перед ним напоказ своё горе.
Мне было её неописуемо жалко. Что касается Мюллера, то он был просто жирным, маслянистым, напыщенным типом, сознающим свою важность в качестве свидетеля; его толстые пальцы, покрытые медными кольцами, сжимали оба компрометирующих письма, которые он опознал. Они были для него своеобразным пропуском в манящую фальшивым блеском страну значимости и дурной славы. Сэр Артур Инглвуд, похоже, разочаровал немца, заявив, что не имеет к нему никаких вопросов. Мюллера переполняли ответы, он был готов выступить с непогрешимым обвинительным актом, самыми изощрёнными обвинениями против разжиревшего миллионера, который заманил в ловушку его дорогого друга Кершоу и убил его в Бог знает каком захолустье Ист-Энда.
Волнение среди публики постепенно нарастало. Мюллера закончили опрашивать, и он удалился из зала суда, уведя полностью разбитую миссис Кершоу.
Тем временем показания относительно ареста давал констебль D 21. Подсудимый, по его словам, казался полностью застигнутым врасплох, не понимая причины или предыстории предъявленного ему обвинения; однако после предоставления всех фактов он, несомненно понимая абсолютную тщетность любого сопротивления, достаточно спокойно проследовал за констеблем в кэб. Никто в модном и многолюдном отеле «Сесил» даже не подозревал, что произошло нечто необычное.
Могучий вздох ожидания вырвался из груди каждого зрителя, когда началось самое интересное. Джеймс Бакленд, носильщик на вокзале Фенчёрч-стрит, только что поклялся говорить всю правду и т. д. Он сообщил, что в шесть часов вечера 10 декабря поезд 5.05 из Тилбери прибыл к перрону, опоздав примерно на час. В это время на вокзале стоял такой плотный туман, что трудно было припомнить что-либо подобное ранее. Носильщик стоял на платформе, и его подозвал пассажир в вагоне первого класса. Бакленд не различал почти ничего, кроме огромной чёрной шубы и дорожной меховой шапки.
У пассажира было огромное количество багажа, и каждый чемодан – с маркировкой «Ф. С.». Он приказал Джеймсу Бакленду доставить все вещи к четырёхколёсному кэбу[14], за исключением небольшой ручной сумки, которую оставил у себя. Убедившись, что багаж благополучно размещён, незнакомец в шубе заплатил носильщику и, приказав извозчику подождать его возвращения, направился в сторону комнат ожидания, неся с собой маленькую сумку.
«Я малость задержался, – добавил Джеймс Бакленд, – болтая с кучером о тумане и всяком таком, а затем меня окликнул местный из Саутенда, и я пошёл к нему».
Обвинение самым решительным образом настаивало на уточнении времени, когда незнакомец в шубе, проследив за своим багажом, пошёл к залу ожидания. Носильщик не отступал ни на шаг. «Не позже 6.15», – утверждал он.
У сэра Артура Инглвуда по-прежнему не было вопросов. Вызвали кэбмена.
Он подтвердил показания Джеймса Бакленда относительно того часа, когда джентльмен в шубе нанял его и, заполнив кэб багажом, приказал ему подождать. Так кэбмен и поступил: сидел и ждал в непроглядном тумане – пока не устал и не призадумался всерьёз о том, чтобы сдать весь багаж в бюро находок и поискать другого клиента – но всё равно ждал, пока, наконец, без четверти девять не увидел спешившего к кэбу джентльмена в шубе и шапке, который торопливо залез внутрь и велел извозчику немедленно отвезти его в отель «Сесил». Кэбмен утверждал, что это произошло без четверти девять. Тем не менее сэр Артур Инглвуд воздержался от комментариев, а мистер Фрэнсис Сметхёрст спокойно дремал, сидя в переполненном, душном зале.