Эмма Орци – Старик в углу (страница 14)
Впрочем, я ошибся, заявив, что тогда никто не осознал важность заявления врача; существовало три человека, мгновенно оценившие серьёзность положения и поразительное развитие, которое дело начало принимать.
– Конечно, обо мне и речи не шло, – добавил странный Старик с присущим ему неподражаемым самомнением. – Я тут же догадался, где именно полиция ошиблась, и по какому ошибочному пути она будет двигаться дальше, пока таинственная смерть в метро не канет в забвение вместе с другими случаями, когда полицейские оказались в тупике.
Итак, существовало три человека, понимавших серьёзность заявлений врачей – во-первых, детектив, первоначально обследовавший железнодорожный вагон, молодой человек, кипящий энергией и полный ошибочных суждений. Другим был мистер Хейзелдин.
В этот момент в судебном процессе произошёл интересный поворот: на свидетельскую трибуну вышла Эмма Фаннел, горничная миссис Хейзелдин. Насколько тогда было известно, она стала последней из тех, кто видел несчастную женщину живой и говорил с ней.
«Миссис Хейзелдин завтракала дома, – объяснила Эмма, из-за застенчивости отвечая почти шёпотом, – она выглядела здоровой и весёлой. Она вышла около половины четвёртого и сказала мне, что идёт к Спенсу, на церковный двор собора Святого Павла, чтобы примерить новое, сшитое на заказ платье. Миссис Хейзелдин собиралась пойти туда утром, но ей помешал визит мистера Эррингтона».
«Мистера Эррингтона? – небрежно спросил коронер. – Кто такой мистер Эррингтон?»
Эмма затруднилась с ответом. Мистер Эррингтон… это мистер Эррингтон, вот и всё.
«Мистер Эррингтон – друг семьи. У него квартира в апартаментах Альберт Мэншенс. Он очень часто приезжал на Аддисон-Роу и обычно задерживался допоздна».
Под градом вопросов Эмма, наконец, заявила, что недавно миссис Хейзелдин несколько раз ходила в театр с мистером Эррингтоном, и что в те дни хозяин выглядел очень мрачным и весьма сердитым.
Повторно вызванный, молодой вдовец вёл себя на удивление сдержанно. Он отвечал крайне неохотно, и коронер, очевидно, был чрезвычайно доволен собой, когда после четверти часа твёрдых, но дружелюбных вопросов получил от свидетеля те сведения, какие хотел.
Мистер Эррингтон был другом его жены. Он был состоятельным джентльменом и свободно распоряжался своим временем. Самого мистера Хейзелдина не особо волновало существование мистера Эррингтона, и он определённо никогда не делал никаких замечаний жене по его поводу.
«Но кто такой мистер Эррингтон? – повторил коронер ещё раз. – Чем он занимается? У него какое-то дело? Что у него за профессия?»
«У него нет ни дела, профессии».
«Чем же тогда он занимается?»
«Особо ничем. У него достаточно личных средств. Но он много времени посвящает своему увлечению».
«Какому увлечению?»
«Он постоянно занят химическими опытами, и с точки зрения любителя я считаю его выдающимся токсикологом».
ГЛАВА XI.
МИСТЕР ЭРРИНГТОН
– Вы когда-нибудь видели мистера Эррингтона, джентльмена, так тесно связанного с загадочной смертью в метро? – спросил Старик в углу, выкладывая пару небольших любительских снимков на стол перед мисс Полли Бёртон. – Вот он, такой, как и в жизни. Довольно симпатичное, достаточно приятное лицо, но обычное, абсолютно обычное. Именно это отсутствие каких-либо особенностей почти, но не совсем, надело петлю на шею мистера Эррингтона. Но я забегаю вперёд, и вы потеряете нить.
Публика, конечно, так никогда и не узнала, как могло случиться, что мистер Эррингтон, богатый холостяк из Альберт Мэншенс, член Гросвенора и других клубов молодых щёголей, в один прекрасный день предстал перед судьями на Боу-стрит по обвинению в причастности к смерти Мэри Беатрис Хейзелдин, проживавшей в № 19 по Аддисон-Роу.
Могу заверить вас, что и пресса, и общественность пребывали в полной растерянности. Видите ли, мистер Эррингтон являлся известным и очень популярным членом определённой части лондонского общества. Он был постоянным гостем в опере, на ипподроме, в Королевском парке и Карлтон-отеле, имел множество друзей, и поэтому тем утром в полицейском суде[40] толпилось полно людей.
Выяснилось следующее:
После того, как в ходе дознания были обнаружены весьма разрозненные улики, двое джентльменов подумали, что, возможно, им надлежит исполнить некий долг перед государством и общественностью в целом. Соответственно, они заявили о себе, предлагая пролить свет на таинственное преступление, совершённое на подземной дороге.
Полиция, естественно, осознавала, что эти сведения поступили довольно поздно. Но поскольку они оказались чрезвычайно важными, а упомянутые джентльмены, помимо всего, занимали достойное положение в обществе, полиция изъявила благодарность и приступила к соответствующим действиям; короче, мистера Эррингтона привлекли к суду по обвинению в убийстве.
Обвиняемый выглядел бледным и встревоженным, когда в тот день я впервые увидел его в суде, и это не удивительно, учитывая ужасное положение, в котором он оказался.
Он был арестован в Марселе, откуда намеревался отплыть в Коломбо.
Мне кажется, что он не осознавал, насколько ужасно его положение, до тех пор, пока не заслушали все доказательства, касающиеся ареста, и Эмма Фаннел повторила своё заявление относительно утреннего визита мистера Эррингтона по адресу Аддисон-Роу, 19, а также поездки миссис Хейзелдин на церковный двор Святого Павла в 3:30 пополудни.
Мистеру Хейзелдину нечего было добавить к показаниям, сделанным им на коронерском следствии. В последний раз он видел свою жену живой утром рокового дня. Она казалась абсолютно здоровой и весёлой.
Думаю, все присутствующие понимали, что он пытался сказать как можно меньше, чтобы не связывать имя своей покойной жены с именем обвиняемого.
Однако из показаний служанки несомненно выходило, что миссис Хейзелдин – молодая, красивая и, очевидно, восторженная – неоднократно раздражала мужа своим несколько неприкрытым, но совершенно невинным флиртом с мистером Эррингтоном.
Публику приятно поразило умеренное и достойное поведение вдовца. Вот его фотография. Именно так он и появился в суде. В тёмно-чёрном одеянии, конечно, но без малейших признаков демонстративности траура. В последнее время он снова отпустил бороду и придал ей остроконечную форму.
После его показаний настало время для сенсации дня. Высокий темноволосый человек, вокруг которого, казалось, витают буквы, складывающиеся в слово «Сити», поцеловал Библию и приготовился говорить правду и ничего, кроме правды[41].
Он назвал своё имя – Эндрю Кэмпбелл, глава брокерской фирмы «Кэмпбелл и компания» на Трогмортон-стрит.
Днём 18 марта мистер Кэмпбелл, путешествуя в метро, заметил в вагоне очень красивую женщину. Она спросила его, следует ли этот поезд до Олдерсгейта. Мистер Кэмпбелл ответил утвердительно, а затем погрузился в биржевые котировки вечерней газеты.
На Гауэр-стрит джентльмен в твидовом костюме и котелке вошёл в вагон и сел напротив женщины. Казалось, её потрясло его появление, но мистер Эндрю Кэмпбелл не помнил, что именно она сказала.
Мужчина и женщина оживлённо беседовали; дама, вне всякого сомнения, выглядела радостной и весёлой. Свидетель не обращал на них внимания, поскольку был поглощён расчётами, а затем вышел на Фаррингдон-стрит. Он заметил, что мужчина в твидовом костюме вышел вслед за ним, пожав руку даме, и ласково произнеся: «
Все сидели как на иголках и с нетерпением ждали того волнующего момента, когда свидетель опишет и опознает мужчину, который в последний раз видел и разговаривал с несчастной женщиной в течение пяти минут незадолго до её странной и необъяснимой смерти.
Лично я знал, что произойдёт, ещё до того, как шотландский биржевой маклер открыл рот.
Я мог бы заранее предвидеть описание, которое он дал бы вероятному убийце. Описание, одинаково хорошо подошедшее бы человеку, только что сидевшему и завтракавшему за этим столом; описание внешности чуть ли не половины известных вам молодых англичан.
Человек среднего роста, с усами – не слишком светлыми, не слишком тёмными; волосы непонятного цвета. На нём был котелок и твидовый костюм – и – и всё. Мистер Кэмпбелл. возможно, мог бы узнать его снова, а мог бы и не узнать – он не обращал особого внимания; джентльмен сидел с той же стороны вагона, что и он сам, и не снимал шляпу. Сам мистер Кэмпбелл был поглощён газетой; да, возможно, он сумел бы узнать его снова, но поклясться не мог.
Свидетельства мистера Эндрю Кэмпбелла не имеют большого значения, скажете вы. Согласен, сами по себе они не оправдали бы ареста, если бы не последовавшие за ними показания мистера Джеймса Вернера, менеджера компании «Господа Родни и компания», цветная печать.
Мистер Вернер, друг мистера Эндрю Кэмпбелла, дожидаясь поезда на Фаррингдон-стрит, увидел, как мистер Кэмпбелл выходит из вагона первого класса. Мистер Вернер перемолвился с ним парой слов, а затем вошёл в то же купе, которое только что освободили биржевой маклер и мужчина в твидовом костюме. Он смутно вспоминает даму, сидевшую в противоположном углу от него. Её лицо было отвёрнуто от него, как будто она спала, но он не обращал на неё особого внимания. Как почти все путешествующие деловые люди, он углубился в газету. Вскоре его заинтересовала некая заметка; он хотел кое-что записать, вынул карандаш из кармана жилета и, увидев чистый кусок картона на полу, поднял его и нацарапал на нём памятку, которую хотел сохранить. Затем засунул карточку в бумажник.