Эмма Орци – Старик в углу (страница 12)

— Она могла натолкнуться на полковника Макинтоша, — возразила Полли.

— Возможно, что и натолкнулась. Кто знает? Благородный полковник был вынужден подтвердить невиновность своего друга. Он мог сделать это с полным правом — его долг был выполнен, никто из невиновных не пострадал. Нож, который принадлежал лорду Артуру, спас Джорджа Хиггинса. Это была улика против мужа, но никоим образом не против жены. Бедняжка, она, наверное, умерла от горя; любящие женщины думают лишь об одном человеке на свете — о том, кого они любят. Для меня все было ясно с самого начала, как только я прочёл заметку об убийстве. Ба! Нож! Лавендер заколот! Как будто я не знаю, что такое английские преступления; да я абсолютно уверен, что никакой англичанин, будь он грабитель с большой дороги или граф, не нападёт на противника со спины. Итальянец, француз, испанец — сколько угодно, а также женщины всех наций. Инстинкт повелевает англичанину поражать врага в грудь, а не в спину. У Джорджа Хиггинса и лорда Артура Скелмертона хватило бы сил, чтобы сбить жертву с ног; но женщине оставалось лишь выжидать, пока противник повернётся к ней спиной. Она сознавала свою слабость и не хотела проиграть.

Подумайте над всем этим. В моих рассуждениях нет ни малейшего изъяна, но полиция никогда не добирается до сути — так оно случилось и на этот раз.

Он ушёл, оставив на столе фотографию миловидной, хрупкой женщины с волевой складкой в углу рта и странным, необъяснимым взглядом огромных печальных глаз; и Полли поблагодарила Бога, что это дело, убийство Чарльза Лавендера — жестокое, трусливое убийство, — так и осталось загадкой и для полиции, и для широкой публики.

ГЛАВА X.

ТАИНСТВЕННАЯ СМЕРТЬ НА ПОДЗЕМНОЙ ЖЕЛЕЗНОЙ ДОРОГЕ

Со стороны мистера Ричарда Фробишера (из «Лондон Мэйл»[34]) было очень хорошо так резко высказаться. Полли и не думала обвинять его.

Наоборот, он ещё больше понравился ей за этот откровенный порыв гнева, который, в конце концов, являлся всего лишь чрезвычайно лестной формой мужской ревности.

Более того, Полли явно чувствовала себя целиком и полностью виноватой. Она обещала встретиться с Дикки – то есть с мистером Ричардом Фробишером – ровно в два часа у театра «Палас», потому что хотела пойти на matinée[35] Мод Аллан[36], и потому что сам он, естественно, хотел пойти с ней.

Но ровно в два часа дня она по-прежнему находилась на Норфолк-стрит, Стрэнд, в магазине A. B. C., потягивая холодный кофе и сидя напротив гротескного Старика, возившегося с верёвочкой.

Как можно было ожидать, что она вспомнит Мод Аллан или театр «Палас», или даже самого Дикки? Старик в углу заговорил о таинственной смерти в метро, и Полли потеряла счёт времени, месту и обстоятельствам.

Она пошла на ланч довольно рано, так как с нетерпением ждала matinée.

Когда она вошла в магазин A. B. C., старое чучело сидело на своём привычном месте, но не обмолвилось ни словом, пока девушка жевала скон[37] с маслом. Она размышляла о невоспитанности Старика – он даже не сказал ей «Доброе утро» – когда его резкое замечание заставило её поднять глаза.

– Не будете ли вы так добры, – внезапно произнёс он, – описать мне человека, который только что сидел рядом с вами, пока вы пили кофе с булочкой.

Полли невольно повернула голову к отдалённой двери, через которую как раз быстро проходил человек в лёгком пальто. Этот мужчина определённо уже находился за соседним с ней столиком, когда она принялась за кофе с булочкой: он закончил ланч – каким бы тот ни был – мгновение назад, расплатился и ушёл. Инцидент не показался Полли имеющим хоть какое-то значение.

Поэтому она не ответила грубому Старику, пожала плечами и попросила официантку принести счёт.

– Вы помните, был ли он высоким или низким, смуглым или светлокожим? – продолжал Старик в углу, по-видимому, нисколько не смущённый равнодушием девушки. – Вы можете сказать мне вообще, как он выглядел?

– Конечно, могу, – нетерпеливо возразила Полли, – но не думаю, что моё описание одного из клиентов магазина A. B. C. может иметь хоть малейшее значение.

Он помолчал минуту, пока нервные пальцы шарили по вместительным карманам в поисках неизбежного обрывка верёвки. Обнаружив это необходимое «дополнение к размышлениям», он снова взглянул на девушку сквозь полуприкрытые веки и зловеще добавил:

– Но если предположить, что чрезвычайно важно получить от вас точное описание человека, сидевшего рядом с вами сегодня в течение получаса, что бы вы ответили?

– Ну, скажу, что он был среднего роста…

– Пять футов и восемь дюймов? Девять? Десять?[38] – тихо прервал Старик.

– Как можно сказать с точностью до дюйма или двух? – сердито возразила Полли. – Лицо у него было неопределённого цвета.

– Что это такое? – вежливо спросил Старик.

– Ни светлое, ни тёмное… Его нос…

– Ну, и каков был его нос? Можете его набросать?

– Я не художница. Его нос был довольно прямым… глаза…

– Не были ни тёмными, ни светлыми. И такая же поразительная особенность волос. Он не был ни коротышкой, ни высоким. Его нос не был ни орлиным, ни курносым, – саркастически продолжил Старик.

– Нет, – запротестовала Полли – просто он выглядел совершенно заурядно.

– Узнали бы вы его снова – скажем, завтра и среди других людей, которые не являются «ни высокими, ни низкими, ни тёмными, ни светлыми, ни длинноносыми, ни курносыми» и т. д.?

– Я не знаю… возможно… он определённо ничем особенным не выделялся, чтобы его можно было запомнить.

– Совершенно верно, – взволнованно наклонился вперёд Старик, как никогда напоминая чёртика из табакерки. – Совершенно верно; но вы журналистка – по крайней мере, считаете себя ею; и это ваше дело – замечать и описывать людей. Я имею в виду не выдающегося персонажа с ясными саксонскими чертами лица, прекрасными голубыми глазами, благородным лбом и классическим лицом, но обычного человека. Возьмите сотню людей – и среди них такими обычными будут не меньше девяноста. Обычный человек – заурядный англичанин, скажем, из среднего класса, не очень высокий и не очень низкий, с усами, которые не являются ни светлыми, ни тёмными, но закрывающими рот, и в цилиндре, скрывающем форму головы и лба; человек, который одевается, как сотни его собратьев, движется, как они, говорит, как они, и не имеет никаких особенностей.

Попытайтесь описать его, узнать его, скажем, через неделю, среди остальных восьмидесяти девяти двойников; или, что ещё хуже, опознать его под присягой, если он окажется замешанным в каком-либо преступлении, и ваше признание способно затянуть ему петлю на шее.

Я предлагаю вам попробовать – и, потерпев полную неудачу, вы легче поймёте, почему один из величайших негодяев до сих пор остаётся на свободе, и почему тайна подземной железной дороги так и не была раскрыта.

По-моему, это был единственный раз в моей жизни, когда у меня возникло серьёзное искушение поделиться с полицией собственными взглядами на трагедию. Видите ли, хотя я восхищаюсь этим зверем за его сообразительность, но не считаю, что его безнаказанность может принести кому-либо пользу.

В наши дни подземных дорог и всевозможной автомобильной тяги, старомодный «лучший, дешёвый и самый быстрый маршрут в Сити и Вест-Энд» часто бывает безлюдным, а старые добрые вагоны столичного метро нельзя назвать переполненными. В любом случае, когда тот самый поезд прибыл в Олдгейт около 16:00 18 марта прошлого года, вагоны первого класса были почти пусты.

Кондуктор шёл по платформе, осматривая все вагоны, чтобы узнать, не оставил ли ему кто-нибудь полупенсовую вечернюю газету. Открыв дверь одного из купе первого класса[39], он заметил женщину, которая сидела в дальнем углу, повернув голову к окну и, очевидно, не обращала внимания на то, что Олдгейт на этой линии – конечная станция.

«Куда вы едете, леди? – спросил он.

Дама не двинулась с места, и кондуктор вошёл в купе, подумав, что, возможно, она заснула. Он прикоснулся к её руке и посмотрел ей в лицо. Цитирую его собственную высокопарную фразу: он «был полностью ошеломлён». Остекленевшие глаза, пепельно-серый цвет щёк, неподвижность головы безошибочно свидетельствовали о смерти.

Кондуктор, торопливо, но тщательно заперев дверь вагона, вызвал двух носильщиков и отправил одного из них в полицейский участок, а другого – на поиски начальника станции.

К счастью, в это время дня на платформе не очень много людей, а весь транспорт во второй половине дня устремляется в западном направлении. И лишь когда инспектор и два полицейских констебля в сопровождении детектива в штатском и судебного медика появились на платформе и окружили вагон первого класса, несколько зевак сообразили, что произошло что-то необычное, и столпились вокруг, трепеща от нетерпения и любопытства.

Таким образом, в последних выпусках вечерних газет уже содержался отчёт о чрезвычайном происшествии под сенсационным заголовком «Таинственное самоубийство в метро». Медик очень скоро пришёл к выводу, что кондуктор не ошибся, и жизнь полностью покинула тело.

Дама была молода и, вероятно, при жизни отличалась красотой до того, как страх и ужас исказили её черты. Одежда её отличалась исключительной элегантностью, и самые легкомысленные газеты представили своим читательницам подробный отчёт о наряде, туфлях, шляпе и перчатках злополучной дамы.