Эмма Ласт – Я выбираю тебя - Эмма Ласт (страница 26)

Девушка удалилась, и Ангелина осталась одна. Подошла к деревянному столу неправильной формы, что начинался в углу комнаты и ломаными кривыми вторгался в разноцветное пространство, и улыбнулась.

Здесь и всюду пахло свободой, а еще безграничной человеческой фантазией. Ангелина коснулась пальцами золотого самовара, заглянула в креманницы, под полупрозрачными крышками которых лежал ароматный листовой чай и печенье. Внимательно рассмотрела кованые черпаки и алюминиевые ситечка — с ручками, на цепочке, в виде человечков и животных.

Не комната, а музей современного искусства.

Ангелина взяла с тарелки маленький пряник в виде клубнички, покрытый алой глазурью, и откусила. В рот вылилось клубничное варенье, и это было настолько приятно и неожиданно, что она запрокинула голову и замычала от удовольствия.

— Вижу, вы нашли мои сладости?

Ангелина обернулась и стыдливо прикрыла рот рукой.

— Попробуйте чаю со смородиновыми листьями — идеальное сочетание вкусов.

Станислав Вячеславович лично собрал для нее заварку, залил кипятком и отставил в сторону, настаиваться.

— Я рад, что вы пришли.

— Можно на ты.

Ангелина кивнула, глотая самое вкусное печенье в ее жизни.

— Слава Богу!

Он рассмеялся — этот удивительно непохожий на других мужчина сорок плюс. С бравыми усами и голубыми, искренними глаза художника. В просто белой футболке и бежевых брюках, с уже наметившимися залысинами в полностью седых и всклокоченных волосах.

— Пьем чай и идем творить искусство!

Словно в подтверждение его слов, в комнату вошли две молоденькие девушки — совершенно голые, если не считать еле заметных полосок бесшовного белья на бедрах и искусного объемного татуажа с блестками и рельефом, созданным неизвестно каким составом.

Одна была с ног до головы покрыта чешуйками изумрудно-лилового цвета, а кожа второй имитировала расколотую лавой породу — сквозь темные, почти черные каменные провалы проглядывала алая ветвистая река.

У обеих на головах были короны и парики — у первой девушки прилизанные синие волосы, у второй — объемный огненный начес.

Поздоровавшись, они со смехом скрылись за ширмой, а Станислав Вячеславович сказал:

— Творческий конкурс, симбиоз живой и неживой природы, что-то в этом духе.

Он пододвинул к странному столу два не менее странных стула и предложил Ангелине присесть.

— Придумали историю?

— Какую? — не поняла она.

— Из которой родятся самые лучшие фотографии? — он улыбнулся. — Мы раскрываем в тебе женщину, пылкую и нежную натуру или наоборот, бросаем в гущу страстей, которые в обычной жизни альтер-Ангелине неведомы?

Она смутилась. В разрезе происходящего в ее жизни звездеца, подошли бы оба варианта.

— Я хочу сначала привыкнуть к камере, — она опустила глаза. — Не люблю фотографироваться.

— Само собой, — Станислав Вячеславович улыбнулся. — Я знаю, какой вижу тебя. Какой увидел еще онлайн. Осталось только совместить мое представление и твое настоящее Я. Достать его, обнажить, — тут он помахал руками. — Не буквально, конечно, и позволить проявиться. Что скажешь, готова рискнуть и довериться профессионалу?

— Готова!

Глава 32. Ангелина

Девушки с гримом и в обычной одежде появились из-за ширмы, и Ангелина удивилась — неужели, они так и пойдут на улицу?

— Альбом будет готов через две недели. Самыми удачными снимками, как обычно, поделюсь в процессе обработки, летите, пташки!

Станислав Вячеславович по-отечески обнял каждую, каким-то волшебным образом умудрившись не измазаться, и отпустил восвояси.

— Допила, вкусно? Молодец, тогда пошли — искусство ждать не любит!

Он проводил Ангелину в зал для фотосессии, где помощники разбирали декорации от предыдущих съемок.

— Ты с макияжем?

Ангелина кивнула.

— Ладно, оставим, пока будешь привыкать к камере, но для основного сета нужно будет все смыть.

— Но…

— Поверь мне, природа явно создавала тебя с большой любовью, и корректура тут будет лишней. Садись.

Он поставил в центре студии стул — высокий барный табурет с очень маленьким круглым сиденьем.

— Я с него свалюсь.

— Не свалишься, — Станислав направил на Ангелину камеру, посмотрел в маленькое окошко, потом улыбнулся. — Моя древнегреческая Богиня.

Ангелина, которая в этот момент как раз усаживалась поудобнее, подняла голову и улыбнулась.

— Вы меня смущаете.

Раздался щелчок, и Станислав Вячеславович продолжил:

— На ты, ты меня смущаешь.

Он обошел ее по кругу, легко и небрежно сбросил с плеча лямку сарафана.

— Врачей не стесняются, художников тоже. И фотографов не нужно стесняться. А сейчас не шевелись, — выдохнул Станислав Вячеславович, и Ангелина послушно замерла. — Камера тебя любит.

И следующие пять минут, пока разбирали старые декорации и ставили новые, пока настраивали свет и выносили реквизит, он без устали кружил вокруг Ангелины, пока не поймал то выражение лица, за которым охотился.

— Это оно, — выдохнул фотограф и помог ей спуститься. — Смотри.

На экране была не она, но кто-то очень на нее похожий. В такой же одежде, но гораздо красивее, легче, увереннее в себе.

Ангелина прикрыла губы руками.

— Ты знаешь, что умные люди однажды провели эксперимент. Взяли художника-криминалиста и пару десятков рандомных людей. И попросили последних описать свою внешность так, чтобы художник смог воспроизвести ее со слов.

Станислав Вячеславович покрутил колесико, и снимки запестрили каруселью, пока не остановились на одном — самом первом, где он поймал ее, усаживавшиеся на табурет. С упавшими на лицо волосами и открытым, немного удивленным взглядом широко распахнутых глаз.

— А потом они попросили сделать тоже самое посторонних людей. Описать портретисту внешность человека, что сидел напротив. Художник при этом его ни разу не видел, то есть рисовал, только опираясь на слова. И знаешь, что?

Ангелина отрицательно покачала головой, все еще пораженная увиденным.

— В глазах других мы красивее, чем в собственных, — он улыбнулся. — Сама знаешь, камера никогда не лжет.

Ангелина еще раз посмотрела на свою фотографию — она хотела быть этой женщиной, слиться с ней воедино, соответствовать той легкости и простоте, что читалась в каждом движении, в мельком брошенном взгляде, в еле уловимой движении ресниц.

Она впервые в жизни захотела стать собой. Не удобной молчаливой дочерью вечно недовольной матери, а собой. Той настоящей Ангелиной, которая потерялась в закоулках чужих ожиданий.

— Мы готовы, — Станислав в ответ на слова помощника кивнул. — А ты готова, красота моя?

Страха больше не было, как и сомнений, и Ангелина с благодарной улыбкой сказала:

— Да!

Станислав Вячеславович не торопил.

Он предоставил ей полную свободу самовыражения. Позволил самой решать, как встать, куда посмотреть — и очень много хвалил. Он направлял Ангелину так же мягко, как нежные руки любовника расслабляли любимую женщину. С большим трепетом и уважением.

Они провели три сета по двадцать минут.

Для первого она надела платье на завязках из плотного трикотажа, которое подчеркнуло рельеф фигуры, словно вторая кожа. Помощники по щелчку принесли Станиславу Вячеславовичу огромный венок полевых цветов, и он водрузил его Ангелине на голову со словами: