Эмма Ласт – Научи меня любить (страница 7)
Игорь
Чтобы насытиться, спорам требуется полчаса. К тому времени Марина уже без сознания - нервное напряжение и полбутылки красного сухого делают свое дело.
Голод отступает, и теперь Игорь чувствует себя… хорошо. Можно сказать, даже лучше обычного. Споры больше не чешутся и совсем не светятся. Они тоже довольны. Конечно, полученной крови недостаточно, и его немного мучит жажда, но теперь, по крайней мере, Игорь в состоянии с ней справиться.
Вытерев рот тыльной стороной ладони, он поднимает Марину на руки и перекладывает на диван. Находит тряпку и методично вычищает кухню и столовую, убирает разбросанные по полу фрукты. Затем принимает душ, стирает одежду и, наконец, переодевшись в чистое, садится в кресло напротив спящей Марины.
Благодаря спорам, в ее квартире для него больше нет ни одного тайного уголка. Он знает содержимое каждого шкафчика, ящика, тумбочки... Ему даже не нужно их открывать, чтобы сказать, где что лежит. Он просто это знает.
Часы на стене показывают 5 утра. Он закрывает глаза.
- А
Эта мысль кажется Игорю очень забавной. Споры протестуют, но уголки его рта все равно приподнимаются в беззвучной улыбке.
ГЛАВА 7
Я открываю глаза. Светло и тихо. Редкие пылинки плавают в воздухе над головой там, где солнечные лучи проникают в квартиру через окно. Интересно, почему у меня такое чувство, будто я всю ночь делала «берпи»? Каждая клеточка тела кричит, стонет и плачет – отчасти потому, что я опять уснула на животе, сложив обе руки под грудью, а отчасти потому, что видела самый жуткий сон в своей жизни.
Медленно распрямляю онемевшие руки и переворачиваюсь на спину. Я что, спала на диване? Обхватываю голову руками и зажмуриваюсь. Почему я дома одна, а где Виталик? Поясница, плечи и бедра ощущаются словно чужие. Кладу руки на грудь и вскрикиваю - как больно! Оттягиваю майку и с ужасом пялюсь на багровый синяк слева и следы от укуса справа.
Что за...
Я встаю, подхожу к зеркалу и еще раз смотрю на грудь, по пути отмечая синяки и царапины по всему, не спрятанному под одеждой телу. Память шевелится, но я в страхе шикаю на нее и возвращаюсь на кухню. Открываю холодильник и пару минут пялюсь на пустые полки. Ни намека на еду или ее остатки - утреннюю сонливость, как рукой снимает – где моя еда? Оглядываю кухню и столовую, испытывая странное ощущение дежа вю.
Что-то не так. Что-то связанное с моим сном...
Избегая прямого ответа, я закрываю холодильник и поднимаюсь наверх. Дверь в кабинет открыта. За прозрачной тюлью на застекленной лоджии стоит мое любимое кресло.
И в нем кто-то сидит.
Игорь.
Имя всплывает само по себе. Непрошенное и отчаянно желаемое быть забытым, оно тянет за собой вереницу неприятных воспоминаний. Того набора информации, который ужасает и смущает, и, черт побери, который я отчаянно хочу не вспоминать никогда!
Игорь оборачивается и с улыбкой на губах произносит:
- Доброе утро.
А потом поднимается, загораживая широкими плечами балкон. Пышущий здоровьем молодой мужчина, крепкий и высокий, с узловатыми мышцами и худым торсом. И столько покорности и сочувствия в его взгляде, что я моментально вспыхиваю.
- Прости за вчерашнее. Голод спор невозможно контролировать.
Я молчу. Не верится, что все произошедшее вчера – правда. Все, что я видела – правда. И это злит даже больше, чем голубые разводы на его руках, которые еще глубже въелись под кожу, став похожими на шрамы.
- Я взял кое-что, пока ты спала, - он кивает на бумагу и ручку. – Если ты помнишь…
- Убирайся… Немедленно убирайся! - несмотря на ужас, который охватывает меня с ног до головы от одного его вида, голос не подводит.
Игорь в миг становится серьезным.
- Мне некуда пойти.
- А мне на это наплевать! Пошел вон, хренов урод!!! – кричу не своим голосом и размахиваю руками.
- Марина…
Я не в себе, но не только сейчас - всегда. И он это видит, он знает, что я притворяюсь, что давно играю роль, которую сама же себе навязала, и за это… я ненавижу его!
- Ты же пытался… - обхватываю голову руками. - Ты хотел меня сожрать, как какой-то долбанный зомби! Как ты вообще посмел остаться в моей квартире после этого?! Да я не хочу и не буду тебе помогать! Ты… ты - чудовище! Ты - урод!
- Но ведь я же тебя не съел, - спокойно замечает Игорь, чем еще больше бесит.
И снова это чувство, будто он видит меня насквозь. Знает то, что другим знать не положено. Знает и… принимает это во мне, когда другие отворачиваются… невыносимо!
- А мне плевать, пошел вон!!!
- Плоть и кровь нужны спорам для того, чтобы жить… - зажимаю уши руками, чтобы не слышать. – Но я могу это контролировать, все прошло и сейчас ты можешь…
- Не приближайся! Не смей даже близко ко мне подходить! Ты болен. Ты – псих! Убирайся, пока я не вызвала полицию!
Он тянется ко мне, но вовремя останавливается. Складывает на столе исписанные листы и, подхватив светоотражающую жилетку, выходит из комнаты. Только у лестницы оборачивается.
- Я могу объяснить.
- Свали уже из моей квартиры!
Сердце стучит в висках, провоцируя новый приступ мигрени. Все зашло слишком далеко, хватит. Игорь молча идет вниз, а я жду, когда хлопнет входная дверь. Размытый слезами взгляд падает на оставленные листы с голубыми вкрапления по краям. Теперь я не смогу сидеть за этим столом. Вообще не смогу находиться в этой комнате. Ни в одной из своих комнат. Я представляю, как он перебирает мои вещи, берет их в руки, оставляя невидимые споры, и вся дрожу от отвращения.
Чувство брезгливости настолько сильное, что я срываю с себя одежду еще до того, как забегаю в ванную и открываю воду. Встав под горячие струи, принимаюсь с остервенением тереть кожу мочалкой. Спустя полчаса, красная и измученная, я возвращаюсь в спальню и, не глядя, надеваю шелковый халат. Потом завариваю себе крепкий чай с мятой и, забравшись на высокий стул, замираю, обхватив ладонями горячую чашку.
Мир перестает вертеться. Все голоса смолкают. Реальность становится плоской и невыразительной. Я чувствую себя так глупо, как никогда в жизни. Хочется и смеяться, и плакать одновременно. Но так нельзя. Так же как и чихать с открытыми глазами. И дышать и глотать в одно и то же время.
Это невозможно. Вот именно. Невозможно. Это верное, это хорошее, правильное слово. Невозможно. Все, что здесь произошло – невозможно. Все, что произошло вчера в метро – тоже. А, если это невозможно, значит, этого и не было. Ничего не было. Значит, я все придумала. Мутантов с синей кожей, и этого сумасшедшего парня, который… что за абсурд, каннибалы в метро! Так же глупо, как крокодилы в канализации.
И все же, и все же…
Это слишком сложно. Пытаться осознать то, что произошло, найти логичное объяснение и не сойти с ума, а я чувствую, что именно это и происходит. Я медленно схожу с ума. Так не может дальше продолжаться.
За спиной звонит телефон.
- Да? – отвечаю, отцепив провод зарядки.
- Марина Владиславовна, доброе утро. Глеб Константинович просит напомнить, что собрание акционеров сегодня в полдень…
- Сегодня?
Убираю телефон от лица, чтобы она не услышала, как грязно я умею ругаться.
- И выражает желание увидеть вас вовремя, – механический голос секретарши неприятно царапает слух и отключается.
- Непременно, - отвечаю в пустоту и откладываю смартфон.
Собрание, черт! Ну, почему все и всегда случается так не вовремя!
Я, конечно, опаздываю, но всего на полчаса и ни на йоту не изменив себе. К строгому брючному костюму больше бы подошел высокий хвост, но я выпрямляю волосы стайлером и оставляю распущенными, чтобы скрыть ссадины на шее. Царапины на лице маскирую тональным кремом, а глаза подвожу черным карандашом, смещая центр внимания. В классических лодочках лежат массажные стельки, и я не чувствую себя русалочкой, променявший рыбий хвост на ноги.
Ну, почти.
Расправив плечи и нацепив на лицо маску адской суки, распахиваю дверь в конференц-зал и занимаю свое место. Виталий, который выступает с докладом, даже не смотрит в мою сторону, зато Глеб Константинович вполне ожидаемо хмурится и поджимает тонкие губы. Но я и бровью не веду. Сорок девять процентов акций компании, заботливо оставленных мне мамой и папой, позволяют спокойно реагировать на любые выпады дорогого дядюшки.
А Виталя все не унимается. Говорит плавно и мягко, но достаточно уверенно для человека с парой сломанных ребер. По крайней мере, я очень рассчитываю на то, что она ему их сломала. Или наставила синяков. Пара трещин и смещение позвонков совсем невысокая плата за его скотское поведение..
Интересно, свадьба состоится или нет?
Я рассматриваю несостоявшегося любовника и почему-то не чувствую... ничего. Его дорогой костюм, бордовый галстук и перстень на мизинце – все, что раньше так меня возбуждало, теперь вызывает плохо скрываемое раздражение.
Виталя раскрывает телескопическую указку, и свет в зале гаснет, зато оживает проектор над головой. Отчет летит мимо ушей, чистая прибыль за первый квартал, прогнозы рынка на ближайшие месяцы, выплаты акционерам. Я должна отвлечься от своих мыслей и вникнуть в суть происходящего, как делаю всегда, когда дело касалось моих денег, но сегодня настроение - лечь и умереть.
Тело саднит. Пару раз я замечаю, как Виталик утирает пот со лба, а рубашка по бокам топорщится - наверняка надел корсет для поддержки спины, и испытываю садистское удовольствие от вида его страданий. Знал бы он, как этой ночью страдала я, но это пустое. Рассказывать бывшему о своих приключениях желания нет. Да что там, никому о событиях прошлой ночи я бы не стала рассказывать даже под страхом смерти. Как говорится, сошла с ума, но не настолько.