Эмма Ласт – Научи меня любить (страница 3)
Черт, ну, зачем я обернулась!?
Несколько человек, оказавшихся достаточно далеко от светящихся наростов, оглядываются, перешептываясь друг с другом. Значит, все-таки не немые, сволочи! Потная ладонь соскальзывает с металлического поручня, и я инстинктивно вскрикиваю, но меня поглощает темнота, в которой теряется потолок, и я плачу от облегчения. Высоко, шатко, но всяко дальше от этих размалеванных уродов.
Так, мать, соберись! Ты еще не дома, нечего сопли распускать, пошла вперед! Ты еще не выбралась, еще не выбралась, не будь тупой… Рука нащупывает ступень, потом еще одну… а потом только глухую стену.
ГЛАВА 3
Нет, только не это!
Судорожно шарю ладонью по бетонной поверхности, но тщетно. Дальше нет ничего. Ни ступеней, ни двери. Ровным счетом ничего. Лестница никуда не ведет. Я прикусываю нижнюю губу, чтобы не завыть в голос. Это конец. Дальше пути нет.
Обезумевшая, я крепко цепляюсь за металлическую ступень, и тут чья-то рука грубо хватает меня за запястье и тянет влево. Я кричу так, что связки не выдерживают, и голос срывается на хрип. Как безвольный мешок, соскальзываю с лестницы, больно ударяясь коленями о стену, и чувствую под грудью проем. Сильные руки затаскивают меня в темноту и грубо закрывают рот рукой.
- Я помогу тебе выбраться, если возьмешь меня с собой.
Во все глаза смотрю на голубые наросты по рукам и скулам человека. Тонкие, как змейки, линии обхватывают предплечья, скрываясь под безразмерной жилеткой работника метро. Светоотражающие полосы поблескивают в матовом свечении паразитов.
- Я спасу тебя, если ты мне поможешь, согласна?
Киваю по инерции, и он медленно убирает руку от моего лица.
Не дышать, не прикасаться к нему! Разум кричит бежать, бежать что есть сил, но куда? Отвратительные разводы на теле незнакомца подрагивают, и я сильнее вжимаюсь в стену. Снизу доносятся возня и скрип металла. Парень в светоотражающей жилетке работника метро выглядывает из проема, а потом берет меня за руку и тащит за собой во тьму.
Когда вижу над головой затянутое тучами небо, чувствую дуновение холодного ветра, убеждающего меня в том, что я все еще жива, даже не удивляюсь тому, что очутилась на другом конце города у давно заброшенного перерабатывающего завода. Я вырываю руку из хватки незнакомца и иду по дороге в сторону ближайшей остановки. Только бы повезло словить такси!
На свет мы появились из канализационного люка - вовек не отмоюсь от это вони, Боже! И теперь мой любимый костюм отправится на помойку вслед за воспоминаниями об этом дне. Сердце колет скорбь по лабутенам. Новеньким, чистеньким и ни в чем не виноватым.
Сволочи, как же я всех ненавижу!
Передергиваю плечами и оборачиваюсь. Парень идет за мной, но близко не подходит. Возьми его с собой, совсем охренел! Наркоша, наверное, приведешь такого в дом и потом найдешь себя в пустой квартире. Вынесет все, не задумываясь.
- Куда ты идешь? - спрашивает вроде буднично, а я вся подбираюсь.
На открытом пространстве его голос другой - низкий и грудной, он непроизвольно вызывает на разговор, который я бы предпочла даже не начинать.
- Не твоего ума дело!
Впереди маячат первые жилые постройки, несколько фонарей вдоль дороги и одинокая остановка – стеклянный короб с лавочкой и табачным ларьком. Прибавляю шаг и останавливаюсь под фонарем, в самом освещенном месте у дороги, а незнакомец садится на лавочку, не сводя с меня глаз.
Игорь
Память в последнее время подводит чаще, чем раньше, так что иногда Игорь и сам не знает, что было на самом деле, а что навеяно спорами. Вот, например, о спорах.
Он осторожно чешет голубые образования на руках. Когда он о них думает, они почему-то всегда чешутся. Почему он так их называет? Игорь не помнит. Знает только, что они появились недавно… может быть, месяц или около того.
Откуда? Тоже хороший вопрос. Вот у других они живут годами, иногда даже с рождения, но он ни разу не видел, чтобы споры позволяли женщинам беременеть. А она их боится. Не так как он когда-то, а глубоко подсознательно. Это видно по тому, как она смотрит на него, а ведь он спас ей жизнь.
Наросты чешутся сильнее, и Игорь чувствует непреодолимый голод. Чтобы сдержаться, обхватывает лавочку по обе стороны от себя и с силой сдавливает. Дерево хрустит под пальцами.
- Как тебя зовут? – выдавливает, кое-как справившись с собой.
Она не отвечает. Вообще никак не реагирует на его слова.
- Меня… - на секунду задумывается. – Игорь… кажется.
Как бы глупо это не звучало, но он действительно вспоминает свое имя с трудом. Пока оно еще не стерто спорами, наверное, стоит его записать. Он сделает это обязательно, когда найдет ручку и бумагу. А потом он запишет много чего еще.
– Как ты оказалась под землей?
Никакой реакции.
- Я ведь спас тебе жизнь.
Она оборачивается. Игорь понимает, что она смотрит на синие отметины на его теле.
– Не бойся, они не передаются от человека к человеку. Только от неживого к живому.
- …Откуда ты знаешь? – наконец произносит она.
Голос приятный, бархатный. Наверное, она недавно бросила курить. Он сам себе удивляется – откуда такая уверенность? Но все же отвечает:
- Тогда ты бы нашла их у себя на запястьях и груди. Ведь я тебя касался.
Она с явным отвращением осматривает себя с ног до головы и отходит в сторону, выходя на проезжую часть. Он совсем ее не понимает. Может быть, нужно как-то откликнуться на это движение? Прислушивается к себе, но ощущение такое далекое, что не стоит даже стараться его поймать.
- Что ты делала так поздно в метро?
- Не твое дело.
- Нет мое, раз по закрытой ветке гуляют посторонние.
Она, наконец, удостаивает его взглядом.
- ...по закрытой?
- С февраля 2006 года, закрыли из-за осадки. Совсем небезопасно для пассажиров.
Он снова удивляется сам себе. Откуда все знает? Ведь под землей совсем недавно. И поставили его пока только смотрящим. Он и смотрел, а потом… все тело сотрясает от голода.
- Но…
В этот момент асфальт подсвечивает пара фар. Волга замедляет ход, но не останавливается. Переднее стекло опускается на пару сантиметров, и грубый мужской голос интересуется:
- Подвезти, красавица?
Игорь смотрит на водителя, и споры щекочут кожу, а чужие мысли прыгают в голове, мешаясь с его собственными.
- А чем заплатить есть?
- Богатая ночка выдалась, да?
Она молчит, и он кожей чувствует чужое, высушенное злобой отвращение. Споры чешутся, тревожат, внушая острую потребность вмешаться:
- Ну, так едем или нет? - бросает она.
- Садись, - таксист пожимает плечами.
Игорь распахивает заднюю дверь и плюхается на сидение. Длинные ноги упираются в спинку пассажирского кресла впереди, и она, словно очнувшись, пищит от возмущения.
- А, ну-ка, выметайся из машины! Ты никуда со мной не поедешь!
С минуту Игорь не двигается, а потом медленно надвигается из темноты салона. Голубые следы вируса набухли и пульсируют, и вид этот, он знает, завораживает ее. Положив ладонь на подголовник переднего сиденья, спокойно говорит:
- Я помог тебе выбраться. С расчетом на то, что ты возьмешь меня с собой, Марина.
Ее имя вырывается непроизвольно, как что-то давно забытое, хотя Игорь уверен, что они раньше не встречались, но оно действует на нее гипнотически. Придерживая полы разорванной юбки, Марина садится в машину, и они, наконец, трогаются с места.
- Сдачу можете оставить себе.