Эмма Коуэлл – Последнее письмо из Греции (страница 29)
Страх, что кто-то меня или нас преследует, тайно за нами наблюдает, стирает чувство защищенности, которое я всего несколько часов назад нашла в объятиях Тео.
Я также нервничаю по поводу встречи с Тони Джовинацци в Каламате, а с парнями можно, по крайней мере, сыграть роль любознательной туристки. Потом я рассказываю Таше про татуировку Тео.
У нее отвисает челюсть, и она вскрикивает:
– Что? Я не ослышалась… у него тату с неизвестным стихотворением, которое было последним, что оставила тебе мама?
Я киваю, вспоминая свою реакцию.
– Соф, страшнее я ничего не слышала. Наверняка это что-то значит. Извини, от меня мало толку, но я просто в шоке!
– Ну, как бы то ни было, я стараюсь не воспринимать это серьезно.
Я содрогаюсь, вспоминая о стихотворении, написанном маминой рукой.
– Слушай! У меня до сих пор мурашки по коже. Но с этого момента обещаю включить мозги и действовать по велению разума, а не сердца, как ты мне всегда советуешь. Видишь, я хоть чему-то научилась здесь, во время безрассудных поисков.
После прошлой ночи я не могу отрицать затаившихся во мне сильных чувств, хотя и делаю вид, что к Тео они не имеют отношения. Но я-то знаю, что они есть, только не смею признаться Таше. Звучит сигнал, напоминающий об очередной инъекции.
– Спасительный сигнал! Оставайся на связи, я еще не закончила. Можешь посмотреть, как я это делаю, пока мы болтаем.
Она берет айпад с собой в ванную и прислоняет его к крану, чтобы я могла все видеть. Достав стерильный шприц, наполняет его жидкостью из флакона.
– Выбирай – бедро или живот?
– Господи, это мне решать?
– Мы делаем это вместе, и ты будешь переживать с нами! Ну так что?
Она машет передо мной иглой. Не знаю, как она делает уколы дважды в день.
– Как человек совершенно несведущий, я выбрала бы животик.
Таша приподнимает майку и, ущипнув небольшой кусочек кожи, делает укол, не моргнув глазом. Я съеживаюсь от брезгливости.
– Готово! Даже не жжет. Не забудь, у меня скоро сканирование фолликулов, и ты как раз вернешься, так что сможешь виртуально сосчитать мои яйцеклетки вместе со мной!
Она торжествующе поправляет одежду.
– Теперь мне нужны все подробности о Тео. Из тебя, конечно, клещами ничего не вытянуть, но, учитывая, что ты явно была в его постели и смотрела на его грудь, прежде чем к тебе пристала тень на песке, я могу только предположить, что дело сделано!
Я только улыбаюсь в ответ, не в силах скрыть правду.
– Так и знала! Немедленно расскажи мне все.
Беседу прерывает безжалостный гудок автомобиля возле моего дома.
– Спасительный гудок! – говорю я, и мы обе смеемся над шуткой. – Это Кристоф. Мне нужно идти, но обещаю, что позвоню тебе позже и расскажу все, что ты хочешь знать.
– Хорошо, но только во всех подробностях. Удачи, и дай мне знать, как пройдет встреча. Интересно, знает ли он, где найти картину мамы Линс?
Снаружи я вижу парней, прислонившихся к машине Кристофа, они курят и болтают. Похоже, они не торопятся, несмотря на то что вызывают меня гудками. Кристоф подходит ко мне и крепко обнимает.
– Софи!
Он представляет друга, который мгновенно расцеловывает меня в обе щеки. Он спортивный малый с татуировками на руках и блестящими щегольскими усами, которые топорщатся на концах. Точеные скулы обрамляет аккуратная бородка.
– Простите, что заставила вас ждать.
– Дорогая, – манерно говорит Зино, – эти парни – нетерпеливый народ. Так стремятся показать Грецию. Что касается меня, я бы посидел на пляже с чашечкой кофе и расслабился. Но нет, нас ждет самое прекрасное место в мире.
Зино, закатив глаза, дружески обнимает меня и понижает голос, чтобы слышала лишь я:
– Тео без тебя места не находит! Обсудим позже, мне нужно все знать!
Я успокаиваюсь. Кажется, компания подобралась веселая.
Тео смотрит мне в глаза, и между нами словно пробегает электрический разряд. Он подходит и целует меня, не обращая внимания на понимающие взгляды, которыми обмениваются его друзья, мы будто одни на белом свете и забываем обо всем.
Кристоф нетерпеливо прерывает встречу:
– Впереди длинный день, поехали!
Я вручаю ему адрес Тони, и мы выезжаем на солнце. Мы с Тео на заднем сиденье, мои ноги у него на коленях. День кажется бесконечным, мы не будем так близки, как хотелось бы. Но есть одно утешение: надеюсь, я наконец приближусь к тайне маминой картины.
Мы с Тео дремлем, не размыкая объятий, уставшие от бессонной ночи и пугающего происшествия утром.
Кристоф периодически смотрит в зеркало заднего вида и сообщает, что мы его отвлекаем.
– Кажется, приехали, – говорит он, когда мы ползем по усаженной деревьями улице в пятнадцати минутах езды от города.
Мы останавливаемся у внушительного вида ворот и высоких стен.
– Хочешь, пойду с тобой? – спрашивает Тео и берет меня за руку.
– Нет.
Я наклоняюсь, чтобы его поцеловать.
– Это я должна сделать сама. Спасибо.
– Не спеши, Софи
Повернувшись к воротам, я нажимаю на кнопку интеркома.
Камера наблюдения мигает красным светом и поворачивается, чтобы сделать снимок. Дверь в воротах с жужжанием открывается. Очень похоже на вход в сад Мажорель в Марракеше.
Мы с мамой ездили в Марокко для знакомства с местной кухней и посетили знаменитую виллу Ива Сен-Лорана, но передо мной не менее ошеломляющее зрелище: на желтоватом гравии растут пышные суккуленты, кактусы достигают десяти футов в высоту, а подъездную дорожку к великолепному дому окаймляют густые бамбуковые заросли.
Распахивается парадная черная дверь, и меня молча приветствует невысокая женщина в форменном платье и жестом приглашает в дом.
Вестибюль от стен до потолка отделан белым мрамором, почти как мавзолей, шаги гулким эхом разносятся под сводами. Длинный коридор впереди украшен одноцветным декором, перемежающимся с потрясающими произведениями современного искусства. Ко мне шагает элегантная фигура в льняном костюме, и я останавливаю взгляд на его дорогих дизайнерских мокасинах.
– Я Тони Джовинацци. Как замечательно, что вы приехали, для меня такое удовольствие познакомиться с вами, Софи, – говорит он с американским акцентом образованного человека, с энтузиазмом пожимая мне руку. – Не могу передать, как я рад приветствовать вас у себя.
– Большое спасибо, что уделили мне время, мистер Джовинацци.
Он ведет меня вглубь дома, настаивая, чтобы я звала его «Тони». По дороге к дверям внутреннего дворика мы проходим мимо Миро, двух Кандинских и некоторых других произведений современного искусства.
– Что будете пить: чай, воду, кофе?
– Спасибо, от чая не откажусь, – говорю я, усаживаясь в одно из огромных плетеных кресел, расставленных вокруг дремлющего застекленного кострища во внутреннем дворике.
Деревья и кустарники на заднем дворе такие же пышные и зеленые, как перед домом. Молчаливая женщина уходит, чтобы приготовить чай.
– Расскажите, как продвигаются поиски картины.
Он закидывает ногу на ногу, обнажая загорелую лодыжку, которая еще ярче выделяется на фоне белых льняных брюк.
– Не слишком успешно. Я подозревала, что путь к ней тернист, но, видимо, я слишком наивна. Такое чувство, что с тех пор, как сюда попала, я ничуть не сдвинулась с места. Извините за пессимизм.
– Ну что вы. Картина важна не только для мира искусства, но и для вас. Не возражаете, если я полюбопытствую, как вы о ней узнали? Долгие годы это был просто слух, а потом появилась масса фальшивок, утверждающих, что это «утраченная Линдси Кинлок». Ваша мать быстро это пресекла. Но все же никому не давала подсказки о пятой картине серии. Не могу судить, что это было: то ли очень умный ход, то ли уклончивость, только о картине заговорили.
Я лезу в сумочку, достаю фотокопию и передаю ему.
– Вот это я нашла в гардеробной, в коробке с фотографиями Метони. Я спросила о картине маминого агента, поговорила с вашим арт-дилером Никосом и все еще жду ответа от этого парня, Дмитрия. Ему принадлежит большая галерея в Пилосе. Пока это единственные зацепки.
Он внимательно изучает лист бумаги, то поднося его к глазам, то отдаляя, его взгляд скользит по линиям берега и пляжа и останавливается на человеке на переднем плане.