Эмма Коуэлл – Последнее письмо из Греции (страница 28)

Тео заглядывает мне в глаза: слов не нужно. Доверие, согласие и, в этот момент, любовь. Он нежно касается меня пальцами, посылая утонченные сигналы всему телу. Он исследует каждую часть меня, страстно желающую прикосновения. Я чувствую его губы, теплые в прохладном воздухе, жадно его целую, молча разрешая ему все. Все кажется закономерным, почти знакомым, словно два разбитых фрагмента головоломки становятся на свои места. Месяцы мучений отступают, очищенные страстью и чем-то еще.

Тео впивается в меня глазами, и мы сливаемся в единое целое, ослепленные пылом и необузданной силой, уносящей меня дальше, чем когда-либо прежде. Я дышу громко, часто и вскрикиваю. Я словно покидаю тело, возрождаясь к жизни, и осознаю, что нам суждено было встретиться. Нас объединяет мистическая сила, создавая энергию, обостряющую каждое ощущение. С самого начала знакомства нас объединяло не только желание, а нечто большее. Истинная причина нашей связи кроется во вселенной.

Мы лежим в постели, обнявшись, я вожу пальцем по контуру татуировки на груди Тео. Он рассеянно, в полудреме, гладит мое плечо, моя голова уютно устроилась у него на руке, и я чувствую, как бьется его сердце.

Балконные двери впускают спокойные звуки моря, ночной воздух охлаждает капельки пота.

Оглядывая комнату, я отмечаю черно-белые фотографии афинской архитектуры в рамках, искусно прислоненные к книжному шкафу, который тянется от пола до потолка. С одной полки свисают четки, серебряное распятие отражает свет. Крест: символ того, что не бывает любви без страданий.

Я поднимаю голову, чтобы посмотреть на Тео. Проведя рукой под подбородком, кладу ее ему на грудь. Глаза у него закрыты, темные ресницы касаются щек, на губах играет полуулыбка. Не знаю, спит ли он, пульс медленный, дыхание глубокое.

Татуировка на груди – три строки черными чернилами на смуглой темной коже. Без машинного перевода греческие слова мне не понять, поэтому я сижу тихо. Он шевелится, поймав меня на попытке расшифровать текст.

– Если хочешь почитать, книжки – там, – смеется он, показывая на полки.

Если бы его можно было прочитать как книгу – разгадать Тео так же трудно, как расшифровать незнакомый алфавит.

Он поднимается, чтобы меня поцеловать, запустив руку в мои волосы и поворачивая меня на спину. Напрягая плечи, отталкивается, чтобы взглянуть сверху. Я снова трогаю татуировку, водя пальцем по строчкам.

– Это стихотворение я нашел на открытке в доме отца. Всего три строки, и внутри записка, думаю, от мамы, но он не говорит. Все это очень печально, но я влюбился в эти слова. По-английски это что-то вроде: «Я сижу здесь, превращая эту прохладу в свое жилище».

Я мгновенно понимаю, что это за строки.

– Как ты сказал? – вскрикиваю я.

Я широко раскрываю глаза. Этого не может быть. Я глажу слова на его груди. Слова, которые я впервые прочитала всего несколько недель назад, такие значимые. Последнее мамино письмо, обращенное ко мне, пронзительно-поэтичное прощание. Слова, написанные ее рукой. А теперь то же самое навсегда запечатлено на груди человека, сидящего передо мной. Я отталкиваю Тео и сажусь на кровати.

– Софи, что такое? Что случилось?

– Это же… Я…

У меня кружится голова.

– Это стихотворение… его оставила мне мама, чтобы я прочитала его после ее смерти. Это ее последние слова, а теперь это и твое тату.

Он бледнеет, поняв, что я сказала.

– Это просто уму непостижимо. Я никогда раньше не слышал этого стихотворения. Так как же… как это может…

Он, как и я, ошеломлен случайным счастливым столкновением наших миров. Мы оба в растерянности, не знаем, как разгадать смысл поразительной связи.

– Это так странно… даже страшно.

Я растираю покрывшуюся мурашками кожу. Он ложится, опираясь на локти, и прикрывает торс простыней. Татуировка с хайку отчетливо видна на фоне белой ткани. Я снова ее рассматриваю, пытаясь понять смысл открытия.

– Может, просто случайность, а может, судьба.

Он притягивает меня в надежные объятия, согревая холодную кожу.

– Эти слова нас соединяют. Прекрасно.

Мой первичный шок потихонечку проходит, и я частично соглашаюсь. Слова, тщательно подобранные мамой, которые так много для меня значили, теперь соединяют меня с Тео, с этим берегом. Он превратил мое путешествие во что-то намного более значимое, чем я ожидала. Романтическое и поэтичное. Что это? Послание, провидение, судьба… почти подтверждение того, что я иду по тропе, выбранной для меня, что в поездке меня направляет невидимая рука, чтобы я – надеюсь – нашла утраченную картину.

Голова идет кругом. Мы из таких разных стран и культур – и все же такая связь кажется невероятно важной. Если не брать во внимание картину, неужели Тео – еще одна причина, по которой я оказалась в Метони?

Я сижу одна на балконе спальни Тео. Близится рассвет, но сна ни в одном глазу. Мысленно перебираю все, о чем мы говорили. Хайку, Роберт, мама. Я не рассказала Тео про выкидыш – побоялась лишний раз испытать судьбу – для меня важно было объяснить Тео, что я никому не доверяю после моральной травмы, которую нанес Роберт. Решение Тео по отношению к детям предельно ясно, и, возможно, его бы оттолкнуло сообщение, что я потеряла ребенка.

Странно, но я чувствую себя виноватой, что не рассказала: мы с ним честные и открытые друг другу. Но какой смысл делиться каждой сокровенной мыслью, каждой болью, которую я испытала? Из Метони я скоро уеду. Словно подкрадывающийся хищник, тихо кружит неизменная истина, напоминая, что нужно защищать сердце. Мне уже это плохо удается.

Громко вздохнув, я решаю прогуляться по берегу, чтобы проветриться. Отодвинув внизу ставни, я открываю стеклянные двери.

Я иду вдоль берега, утопая в песке, холодном, но приятном. Думаю, как встречусь в Каламате с Тони, слегка волнуюсь, что увижу мамины картины. С моря дует легкий свежий ветерок, и я молча прошу его меня направлять. На берегу темно, тихо плещут ласковые волны.

Из головы не выходит татуировка Тео. Неужели я цепляюсь за совпадение, чтобы уверить себя, что не ошиблась с выбором, из-за въевшегося страха подпустить кого-нибудь к себе?

Постоянно быть объективной и не идти на поводу у горя – задача не из легких. Только без мамы мир почему-то кажется опаснее, словно с меня сорвали теплое одеяло и я открыта всем ветрам. Она знала меня еще до того, как я познала себя, инстинктивно понимала, как помочь. Я знаю, ее дух жив, она со мной, и сегодня я получила еще одно подтверждение. Она рядом.

Повернувшись, я возвращаюсь вдоль берега к теплой кровати Тео. При одной мысли о нем я чувствую прилив удовольствия и улыбаюсь. За гаванью мерцают огни Пилоса. За мысом медленно светлеет небо. Из-под маски ночи постепенно проступают неясные очертания качающихся лодок.

Я останавливаюсь у дома Тео и смотрю на темное море. И вздрагиваю от неожиданного шума в саду, за спиной. Голова кружится, и я возвращаюсь к воде, чтобы как можно дальше отступить от скрытой мраком опасности. Я всматриваюсь во тьму.

Предрассветная мгла не дает разглядеть очертания. Вижу, как кто-то метнулся из-за живой изгороди, окаймляющей сад. Я пячусь еще дальше, пока не ахаю от холодной морской воды. Чувствую всплеск адреналина и замираю от испуга. Неожиданно в дальнем конце сада появляется фигура, которая вырывается из укрытия и бежит вдоль пляжа. Я в ужасе резко вдыхаю, не в силах различить ни черты лица, ни одежду. Силуэт исчезает из поля зрения, поглощенный тьмой.

Я судорожно подбегаю к дому и запираю двери, пытаясь успокоить сердцебиение. Стараюсь найти разумное объяснение. Может, потревожила спавшего на берегу. Но я точно знаю, что это не так. Кто-то прятался у Тео в саду.

Балконные двери ночью открыты. Может, незваный гость нас подслушивал? Мысль о том, что кто-то слышал нас, вызывает у меня отвращение. Выйдя погулять, я оставила двери открытыми. Вдруг в дом кто-то проник? Я спешу наверх. Тео шевелится.

Увидев меня в панике, он широко раскрывает глаза. Он цел и невредим, но я в ужасе.

– Тео, здесь кто-то был, – выдыхаю я. – Я пошла прогуляться по пляжу и увидела, как что-то – или кто-то – мелькнул в саду.

Тео вскакивает с кровати и, выбежав на балкон и перегнувшись через перила, глядит в обе стороны, рассвет обнажает все укрытия.

– Он побежал вдоль берега, в темноте я не разглядела лица, но…

Он обнимает меня и целует в макушку, пытаясь успокоить.

– Тс-с, ты в безопасности. Я посмотрю внизу.

– Нет, не бросай меня одну, пожалуйста.

Я прижимаюсь к нему и глотаю привкус желчи. В голове кружатся мрачные мысли, и я вся дрожу. Кто-то меня преследует. Страх тут как тут. Интересно кто.

Глава 16

Расчесывая мокрые волосы, я рассказываю Таше о вчерашнем странном происшествии около дома Тео и о последних новостях в поисках маминой картины.

– Ты не видела лица? Как ужасно, что кто-то прятался в саду.

– Это может быть просто прохожий, я слишком много читаю. Было темно, и я выпила пару бокалов вина…

– Может, ты придаешь этому слишком большое значение. Не думай об этом, Соф. Думай о сегодняшней поездке и о встрече с человеком по поводу картины мамы Линс.

Тео подвез меня сегодня утром, чтобы я могла подготовиться к экскурсии. Он скоро вернется за мной с Кристофом и Зино.

Хотя Таша и просит меня не беспокоиться о незнакомце на берегу, я никак не могу развеять страхи. Все утро не могу прийти в себя, все еще трясусь от испуга, размышляя, кто прятался в саду ночью.