Эмма Коуэлл – Последнее письмо из Греции (страница 16)

– Нет, вовсе нет, – приглушенно отвечаю я, не желая полностью разрушать тишину. – Я собиралась уходить.

Жестом он показывает, чтобы я встала и шла перед ним, а затем обходит меня, чтобы открыть дверь церкви, его старомодные манеры свойственны жителям этой части Греции.

На улице нас резко окружает шум. Оживленная суета мгновенно сметает духовную безмятежность, жара контрастирует с прохладным полумраком священного места.

– Какая красивая церковь, – говорю я, когда мимо проносится мопед, – такая спокойная и тихая по сравнению с уличной суетой.

– Да, особенная для моей семьи. Я здесь бываю каждую неделю, чтобы поставить свечку.

Мне вспоминается консервативная религиозная греческая культура, где сердцем государства является семья. Я далека от богобоязни и набожности, а здесь это часть жизни. Интересно, за кого он ставил свечку. За сильной внешностью скрывается уязвимость, а в глазах печаль. Но я не жду, что он посреди улицы раскроет самые темные секреты.

– Я тоже поставила свечку, прежде чем идти в галерею и выяснить, не смогут ли они помочь в поисках картины. А потом хотела подняться в замок, – отвечаю я, показывая на крутой подъем в другом конце города.

– Замок сегодня закрыт, видите, как хорошо, что я вас встретил. Боги снова послали меня на выручку… – смеется он.

Я рада, что мне не пришлось проделать напрасный путь, и, несмотря на то, что заручилась не обращать внимания на Тео, любуюсь игривым огоньком в его глазах. Тео точно послан мне богами – умопомрачительно красивый, каким я его помню на вечеринке в саду Кристины. Душа трепещет каждый раз, когда я его вижу.

– Вы уже говорили с другом в Афинах? – спрашиваю я, быстро возвращаясь к дневным делам и поездке.

– Я оставлю сообщение для Никоса и ваш номер телефона, хорошо? Вам нужна помощь, чтобы поговорить в галерее? Я неплохо говорю по-английски, но по-гречески гораздо лучше, – предлагает он, и улыбка медленно расцветает на лице.

Хоть я понимаю, что у него свои дела, меня неудержимо к нему тянет, я хочу быть рядом с ним. Конечно, он чувствует, как накаляется между нами воздух. Я стараюсь, чтобы он не отвлекал меня от дела, но он такой изобретательный, что устоять трудно. Мне и впрямь может понадобиться помощь с переводом.

– Если вы не заняты, я бы не отказалась, помощь всегда пригодится.

Я прикидываюсь безразличной, но возможность лишний раз провести с ним время согревает сердце. И все же к поискам картины его лучше не привлекать – не ровен час, забуду, зачем приехала в Грецию.

Поднимаясь по холму, мы подходим к магазину с белым фасадом. По сравнению с другими эта постройка явно новая. Даже те магазинчики, которые продают побрякушки туристам, выглядят традиционно: каменные домики с окрашенными окнами.

Фасад галереи стеклянный, поблескивает на свету. Тео открывает мне дверь, и мы входим в просторную комнату с кондиционером. На фоне белого декора выставлены современные работы.

Тео проходит вглубь магазина к девушке за столом и что-то быстро говорит, показывая на меня. Слышится слово «Angliká», англичанка. Она кивает и, посмотрев ему в глаза, краснеет. Я сочувственно улыбаюсь про себя: видимо, не на одну меня он так влияет. Тем временем рассматриваю картины на стенах – маминых среди них нет. У меня немного падает настроение, хотя, несмотря на буйное воображение, я и не жду, что пропавшая картина будет висеть прямо передо мной. Тео отходит от стойки и подталкивает меня вперед.

– Ваша очередь, – вежливо говорит он, оставляя меня одну, хотя я не просила.

Я благодарна ему, не хочу впутывать его в поиски, опасаясь отвлечься и забыть о том, что ищу. Он рассматривает какую-то картину в передней части магазина, а я улыбаюсь сильно накрашенной девушке с накладными ресницами.

– Kaliméra, – нервно и взволнованно начинаю я. – Нет ли у вас работ художницы Линдси Кинлок?

Она хмурится, постукивая по клавишам ноутбука.

– Как пишется имя? – спрашивает она, когда первый поиск не дает результатов.

Я роюсь в сумочке в поисках ручки и достаю копию маминой картины. Я протягиваю ее девушке и пишу мамино имя на листе бумаги, который она ко мне подталкивает.

– Я ищу эту картину, – сообщаю я, пока она рассматривает фотографию. – Названия не знаю, но на обороте есть надпись.

Она переворачивает листок, и при виде маминого почерка на меня накатывает грусть: «Судьба нас то сводит, то разлучает. Метони V».

Пальцы девушки летают по клавиатуре: сначала она ищет фразу, а затем, покачивая головой, вводит мамино имя. Я оглядываюсь и вижу, что Тео рассматривает коллекцию на витрине. Я чувствую странную ревность в отношении картины, мне почему-то не хочется подключать его к важному для меня поиску. История кажется слишком личной, чтобы ему доверить, и это, конечно, нелепо – разве я не собираюсь показать копию всем, кто может мне помочь? Но вот от него хочется держать картину подальше. Он меня и так отвлекает. Я складываю листок и кладу в сумочку. Девушка поворачивает экран, показывая пару миниатюр.

– Эти работы мы продали, но только копии, не оригиналы.

Я наклоняюсь ближе – нет, это не то, что я ищу. Репродукции мне знакомы – самые популярные из маминых работ, выпущенные ограниченным тиражом. Мне немного не по себе из-за того, что в первый же день поисков я так сильно надеялась найти картину.

– Нельзя ли поговорить с владельцем или управляющим? Я ищу именно ту картину, которую показала, возможно, ее кто-нибудь видел или слышал о ней, – спрашиваю я.

– Конечно.

Девушка протягивает мне клочок бумаги, и я записываю свой номер телефона и адрес электронной почты.

– Дмитрий в отъезде до следующей недели, но я передам ему вашу просьбу.

– Спасибо, – отвечаю я, не позволяя печали утопить меня из-за первой же неудачи.

– Надеюсь, вы ее найдете, – мило желает мне девушка.

Я улыбаюсь и, простившись, направляюсь к двери, где кружит Тео.

– Вы загрустили. Значит, у них картины нет? – спрашивает он, выходя из галереи.

Я в отчаянии качаю головой.

– Нет.

Но потом призываю на помощь оптимизм. У меня в запасе Тони Джовинацци, если он ответит на письмо, а также друг Тео, Никос из Афин, с кем я еще не говорила, и Дмитрий, управляющий здешней галереей, тоже должен выйти на связь.

– Это всего лишь моя первая попытка, так что…

Я пожимаю плечами, и мы начинаем спускаться по холму.

– Какие еще планы на сегодня? – спрашивает он.

– Даже не знаю. В галерее не повезло, а замок закрыт…

– С моря открывается очень красивый вид на замок. Хотите, отвезу вас на лодке? – предлагает он.

Я замираю. Такого я не ожидала. Что же делать? Между нами бесспорно вспыхнула искра, но отголоски предупреждения Кристины о том, что с ним непросто и опасно, отрезвляют меня, спуская на землю. Я колеблюсь, а потом отбрасываю сомнения. Таша всегда наставляет, чтобы я ничего не боялась. Это безобидная поездка, знакомство с местными достопримечательностями, где не подстерегает никакая опасность – разве что сама свалишься за борт или тебя заставят идти с завязанными глазами по доске.

– А можно? Разве вы сегодня уже не выходили в море?

Я просто лучусь от счастья, что буду плавать в море, и у меня сразу поднимается настроение после неудачи с маминой картиной. Обзвонить другие галереи можно и позже. Список есть.

– Да, но работа начинается очень рано, на сегодня я закончил. Погода сегодня прекрасная, так почему бы не развлечься?

Выхода нет – отказаться невозможно. В душе радость перемешивается с тревогой.

– Тогда обед за мной! – настаиваю я, предвкушая набор закусок с рынка. – Купим продукты на площади. Надо же мне как-то отблагодарить вас за поездку.

– Вы уже совсем как греки, думаете о еде, куда бы ни отправились.

Я смеюсь, вспоминая вчерашнюю вечеринку в саду. Почти во всех разговорах звучало: «Вы наелись?» и приглашение попробовать любое блюдо. Если обедать, как у Кристины на празднике, за неделю запросто поправишься килограммов на шесть.

– Я всегда думаю о еде, – отвечаю я, – и когда работаю, и когда развлекаюсь. Я люблю поесть!

Мы возвращаемся на рынок. Идем легким шагом в удобном ритме, а вокруг площади и по переулкам со свистом проносятся автомобили и велосипеды.

– Но вы такая миниатюрная, и не скажешь, что любите поесть. Моя бабушка сразу же взялась бы вас откармливать!

Похвала мне льстит, и я краснею. Румянец меня выдает, как бы я ни скрывала чувства.

– Ваша бабушка хорошо готовит? – спрашиваю я, чувствуя, как горят щеки.

– Лучше всех. Готовит целыми днями и сводит отца с ума. Зато он всегда сыт, так что это неплохо.

– Еда здесь замечательная. У овощей настоящий вкус, естественный, не как у нас дома. А лучше апельсинового пирога Кристины я ничего в жизни не ела.

– А бабушка заявила бы, что ее portokalopita лучшая в Метони, но у Кристины она тоже хороша. Каждая вечеринка здесь похожа на битву еды.

Мы добираемся до главной площади и не знаем, с чего начать. Прилавки и киоски предлагают широкий выбор аппетитных продуктов.

– Тео, что посоветуете?

Ветерок разносит запах орегано и специй. От огромных кастрюль с горячими блюдами поднимается пар, закуски разложены по тарелкам, в банках блестят оливки всех форм и размеров.

– Хотите удивлю?

От блеска его глаз шум на площади тает, будто кроме нас там никого нет. Хорошая проверка, насколько я держу себя в руках. Наверное, я мазохистка, если собираюсь остаться с ним в лодке наедине. Не могу удержаться от улыбки, отвечая на вопрос.