Эмма Коуэлл – Последнее письмо из Греции (страница 14)

Стараясь не подозревать всех и каждого в угрозе, я болтаю с Кристофом о тех местах, которые можно посетить. Спрашиваю, не знает ли он об объединениях художников или галереях, кроме Пилоса, куда я еду завтра утром. Пытаясь не оглядываться через плечо, проверяя, нет ли там духа, я время от времени встречаюсь взглядом с Марией. Она понимающе улыбается, но моя тревога не утихает.

Кристоф рассказывает о прекрасном амфитеатре всего в часе езды от Метони. Я с радостью отвлекаюсь от экстрасенсорики и задумываюсь, не съездить ли в ту деревеньку. Полностью раскопанное поселение, красивая рыночная площадь – агора с мозаичным полом и большим стадионом гораздо менее многолюдны, чем знаменитая Олимпия. Кристоф явно увлечен наследием и историей Греции, с грустью говорит о бедности и борьбе за права рабочих, особенно в Афинах. Он похож на воробушка и на Кристину, и мне кажется, что я знаю эту семью целую вечность – они такие радушные и гостеприимные. Уж они точно не причинят мне вреда, несмотря на пророчество Марии, поэтому я отметаю его прочь.

Я сижу на траве, слушая музыку. Темнеет. Мерцают фонари и чайные свечи, и после заката я закутываюсь от легкого ветерка в темно-синюю шаль. Мамину шаль. Мы купили ее на рынке в Ноттинг-Хилле, после чего долго обедали и еще несколько часов бродили между прилавками, разглядывая безделушки, антиквариат, товары для туристов, винтажный мех, шляпы-колокол и стопки браслетов, как те, что звенят у меня на запястье.

Толпа в саду немного поредела; подростки, притащившиеся из вежливости, давно ушли, но, похоже, большинство жителей Метони все еще здесь. Наслаждаются пиршеством или по очереди играют на музыкальных инструментах, некоторые танцуют и раскачиваются под чарующие ритмы.

– Как там, в Афинах? – спрашиваю я Кристофа. – Я хотела бы увидеть Акрополь, и, конечно, в столице должны быть картинные галереи. Вдруг там найдется картина.

– Поезжай. На машине доедешь часа за четыре. Я город хорошо не знаю, но спроси Тео. Он жил там несколько лет. Возможно, что-нибудь посоветует.

Он показывает в сторону дома, и, будто читая мысли, в ответ, словно призванная из тени, появляется фигура. К нам идет Тео. На нем темные джинсы, низко сидящие на узких бедрах, при каждом движении соблазнительно обнажается загорелая кожа, в тусклом свете черная футболка подчеркивает мускулистые руки. У меня бешено колотится сердце.

– Kalispéra, Кристоф!

Он с распростертыми объятиями направляется к моему собеседнику, который вскакивает, чтобы обнять друга.

Я остаюсь на земле, и Тео, освободившись от объятий, садится передо мной на корточки.

– Kalispéra, Софи, – улыбается он. – А как нога?

Он слегка касается теплой рукой лодыжки, и по телу бегут мурашки.

Я пытаюсь не показывать радость от того, что снова его вижу.

– Намного лучше, и спасибо за вчерашнюю помощь.

Я не могу сдержать улыбку в ответ – его теплота заразительна.

– Не за что, но вы же знаете, о нас говорит вся деревня. Видите?

Он указывает на окружающих.

Я замечаю, что несколько женщин с поднятыми бровями и насмешливыми взглядами с любопытством за нами следят и шепчутся.

– Я принесу чего-нибудь выпить.

Он уходит, а я стараюсь не обращать внимания на сплетни и пристальное внимание деревенских кумушек. Кристоф с понимающей улыбкой поднимает бровь.

– Так-то жить в деревне, – смеется Кристоф. – Они знают все про всех, а чего не знают, додумают. Не переживай, завтра будет другая новость. Может, я устрою большой скандал, заночевав в мясной лавке!

Я улыбаюсь, забавляясь манерным жестом, сопровождающим угрозу Кристофа. Он встает, берет бутылку пива у Тео.

– Ладно, мне пора идти работать в таверну. До встречи, Софи, и, если ты на что-нибудь наступишь, твой спаситель, Тео, уже здесь! – Он добродушно смеется, и я на него не сержусь. Опустившаяся на сад тьма спасает меня от смущения.

Тео садится, предложив мне новый бокал вина, и я улавливаю слабый древесный запах лосьона после бритья с яркой цитрусовой нотой, который витает в воздухе. Почему Кристина назвала его «опасным», и Мария говорила о том же? Я усвоила урок, когда опрометчиво считала парней хорошими, а они оказались не такими, но, благодаря Марии, я с подозрением смотрю на всех, кого встречаю.

В этом заключаются и прошлые ошибки: я слишком доверчива. Но в нынешней ситуации опасно только одно – моя физическая реакция, тем более сидит Тео так близко, без сомнения, подпитывая фантазию сплетниц, которые заполнят пробелы новыми сценариями.

– А где Селена? Она пришла с вами? – спрашиваю я, тактично напоминая ему: он занят, и мне это известно.

– Она может прийти после работы, а может и нет, – хмурится он, вытянув ноги на траве и опираясь на локоть, поворачивается ко мне всем телом. – А как вам Метони?

– Здесь так красиво. Как раз то, что мне нужно, чтобы сбежать.

– Сбежать? От чего вы бежите?

Он смотрит на меня обволакивающим взглядом. Его легкая, игривая улыбка напоминает о вчерашнем дне на пляже, как будто все встало на свои места. Я не могу отвести от него глаз.

– Мне нужно уединиться. Умер близкий мне человек, и я пытаюсь найти… кое-что. Укрытие, наверное.

Я не хочу вдаваться в подробности и намеренно говорю загадками, но и этого достаточно, чтобы он забеспокоился и улыбка исчезла.

– Мне очень жаль.

Его слова полны искренности, они нежно обнимают сердце.

– Тяжело, когда уходит любимый человек. Словно вся жизнь рушится, все меняется.

Он смотрит на руки и бутылку пива. Интересно, о ком он говорит? О Селене? Но они еще вместе. Не хочу давить на него, умолкаю, пусть решает, продолжать или нет. Его внезапная печаль очевидна. Царапая этикетку на бутылке, он наблюдает, как музыканты меняются местами и кто-то новый начинает играть. Затаив дыхание, жду, может, он скажет, о чем грустит. Я чувствую, как его печаль перекликается с моей. В конце концов он поворачивается ко мне, его глаза полны невысказанной боли. Он прерывает молчание, отхлебывая пиво.

– Сколько вы здесь пробудете?

Тема его личных неприятностей закрыта, но мне интересно, что за этим стоит. Что он скрывает?

– Три недели. Ну меньше, так как три дня уже прошло. Я пытаюсь разыскать картину, которая вроде как утеряна, она для меня много значит. Но пока ничуть не продвинулась в поисках. Вчера еж вмешался, а сегодня все закрыто. Вряд ли вы знакомы с кем-нибудь из мира искусства?

Он машинально выпячивает губы, обдумывая вопрос. Я не могу сдержаться и смотрю на его рот, воображая, как его губы прижимаются к моим. Нет, надо это прекратить. Меня влечет к нему неведомой силой.

Запретный плод.

Он с улыбкой поворачивается ко мне.

– Есть у меня в Афинах один знакомый. Никос. Может, что-то посоветует. Хотите, позвоню ему и дам ваш номер телефона.

– Замечательно. Хоть я вроде и отдыхаю, мне хочется найти эту картину.

То ли вино ударяет в голову, то ли я пьяна от присутствия Тео, только я запинаюсь.

– А еще нужно перепробовать блюда, которые готовит Кристина, и научиться их готовить!

– Вы любите готовить?

– Это моя профессия. В Лондоне у меня ресторанный бизнес. Зарабатываю на жизнь любимым делом. Короче, мне можно только позавидовать.

– Может, принести вам рыбы из моего улова, и вы что-нибудь приготовите.

– Хорошая мысль.

Я сдерживаюсь, не желая его обнадеживать.

– Только если вы не возражаете и это не в тягость.

– Да ну, какая тягость. Мне это нравится. Может, приготовите и устроим обед.

Опять этот взгляд. Словно телепатия, мысленный разговор. Он без слов понимает мою сердечную боль, я – его. Он вручает мне свой телефон, где заносит меня в список контактов. Я вижу свое имя, написанное греческими буквами, и дрожу от желания, словно он приглашает меня в свой мир.

– Напишите мне свой телефон, чтобы я передал его Никосу в Афины. Он занимается искусством.

Я оставляю номер телефона, и Тео посылает мне сообщение, чтобы у меня был его номер.

Наше общение прерывает женский голос, исполняющий красивую песню. Это Селена. Сколько же она за нами наблюдает? Со стороны, наверное, кажется, что я заигрываю с ее дружком. Чувствуя себя виноватой, я возвращаю Тео телефон.

– Zília mou, zília mou…

Мы оба очарованы. О чем бы она ни пела, это настоящая борьба. В коротком белом платье, бесформенном на худеньком теле, она похожа на нимфу, ее глаза сверкают в ночи.

– Какой красивый голос.

– Да.

Тео нежно смотрит на нее, пока мы слушаем музыку.

– Всегда поет. Это известная греческая песня.

– Что там за слова? – спрашиваю я.

– Песня про ревность и любовь, значит что-то вроде…