Эмма Хамм – Тьма, такая сладкая (страница 47)
— Монарда, — поправил он с явным отвращением, а затем добавил: — Но пчелиный бальзам — это другое её название.
И он пошёл дальше. Продолжая идти по саду, срывая какую-нибудь часть растения, протягивая ей и требуя назвать имя. Она делала это снова и снова, пока он не показался в какой-то мере удовлетворённым её результатами.
— Когда тролли соединяются, когда мы находим своих истинных пар, наша магия смешивается. Этот дар дала тебе Кровавая Ведьма. Истинная троллья жена может использовать часть магии своего мужа, точно так же, как он может использовать часть её магии. Вот почему ты теперь можешь использовать эту силу. Он сделал тебя сильнее.
— И это… изменило твоё мнение обо мне? Каким-то образом?
Он фыркнул.
— Ты не человек. Ты троллья жена — в этом я уверен. Так что можешь остаться.
Растения зашумели, звуки их радости и веселья наполнили поляну. Тролль проворчал что-то, отходя от неё, прежде чем снова обернуться. Он долго смотрел на неё, прежде чем наконец сказать:
— Можешь звать меня Биргер. Но если ты испортишь мой сад, я вышвырну тебя вон, как и всех остальных.
— Поняла.
Биргер кивнул, а затем тихо добавил:
— Но я не думаю, что ты совершишь те же ошибки, что и остальные.
Это было началом. Этот старый тролль и не подозревал, насколько сильно его слова успокоили ноющую боль в душе Майи.
Глава тридцатая
Рагнар ничего не видел перед собой. У него так рябило в глазах от работы над зельями, эликсирами и всем прочим, в чем нуждался его народ, что он даже не понимал, какое сейчас время суток. Он работал уже много часов подряд.
Дней, если быть точным. Целыми днями напролет он почти не бывал дома, а если и бывал, то спал. Ему с трудом удавалось даже поесть. Но его народу потребуется еще больше этих исцеляющих зелий и всей магии, которую он мог им дать, если они собираются сражаться с людьми. Король решил, что они перенесут битву к сородичам Майи. Если люди будут продолжать ошиваться на их горе, тролли силой прогонят их оттуда.
Эта гора принадлежала им. Годами они позволяли людям бродить по их землям. И всё только потому, что знали: люди не смогут проникнуть в их дом. Но теперь они могли. Теперь люди доказали, что им известен как минимум один вход, а это означало, что они слишком долго наблюдали за троллями. Теперь нужно было убедиться, что они не смогут делать это впредь.
Вздохнув, он потер глаза и изо всех сил попытался продолжить работу. Его магия уже истощилась, но в таком состоянии она пребывала вот уже несколько дней подряд. Все, чего он хотел, — это уползти обратно домой, забраться в постель и молиться, чтобы жена перевернулась во сне и прижалась к нему.
Это были лучшие моменты его вечеров. Каким бы тяжелым ни выдался день, она хотя бы прислонялась к нему. Хотя бы тянулась к нему во сне — ради тепла, или успокоения, или чего бы то ни было еще. По крайней мере, он мог обнимать ее, пока она не осознавала, что делает.
Потому что в остальном он своей жены не видел. И это сводило его с ума.
В комнату вошел Гуннар, неся еще одну охапку чистых бутылочек, которые нужно было наполнить.
— Когда ты в последний раз видел Майю?
— Я как раз думал о том же.
Его брат усмехнулся и поставил ящик чуть сильнее, чем следовало. Звук звенящего стекла наполнил комнату.
— С ней всё хорошо, знаешь ли.
— Я бы предпочел услышать это из ее собственных уст.
— Жаль, что ты с ней больше не разговариваешь.
Рагнар готов был ударить его прямо в зубы, лишь бы брат перестал говорить о его жене так, словно знает ее лучше, словно Рагнар не имеет ни малейшего понятия о том, что происходит в ее жизни.
Потому что так оно и было. Он отсутствовал бóльшую часть последних двух недель. И он отчаянно по ней скучал. По человечке.
С простоном он уронил голову на стол, давая отдых ноющим мышцам шеи.
— А мы ведь так хорошо ладили. Мы добились прогресса, брат. Настоящего прогресса.
— В смысле, ты попробовал ее киску на вкус и теперь готов на что угодно, лишь бы отведать ее снова?
Рагнар тяжело вздохнул.
— Заткнись.
— Значит, я прав.
— Конечно, ты прав. Но как мне ее попробовать, если я все время работаю и возвращаюсь только посреди ночи?
Послышался скрежет отодвигаемого стула, а затем дерево застонало под тяжестью его массивного брата.
— Интересно. Полагаю, ты всегда мог бы ее разбудить.
— Это кажется не совсем добровольным с ее стороны.
— Ты бы понял, добровольно это или нет.
Однако Рагнар не хотел, чтобы она приняла это просто за сон. Он хотел, чтобы она была готова, согласна и истекала соками, как тогда на кухне. От одной только мысли об этом каждая мышца в его теле напряглась, а член затвердел так, что, казалось, сейчас лопнет.
— Ты всегда можешь сходить в бордели. Там полно женщин, которые с радостью приняли бы тебя обратно.
Но он не хотел идти в бордель, потому что в какой-то момент его желания свелись к тому, чтобы намотать на кулак рыжие волосы. Ему хотелось пересчитать веснушки на ее плечах и слизать их, как крошечные капли карамели. Он хотел изгибать ее тело во все мыслимые позы, только чтобы посмотреть, сможет ли он снова вырвать из ее рта тот звук, что прозвучал в первый раз, когда он заставил ее кончить.
А затем и во второй.
— Блядь, — пробормотал он. — Меня не интересует минутная разрядка. Я хочу, чтобы все это закончилось, и я мог бы уговорить свою жену трахнуть меня.
— Ты мог бы пойти прямо сейчас.
Он молча уставился на Гуннара. Нечестно со стороны брата так его искушать. У него было слишком много обязанностей, слишком много дел прямо сейчас, которые должны привести его народ к победе. Это был его долг перед всеми троллями.
И каким-то образом Гуннар всё еще смотрел на него так, словно он идиот.
— Ну и? — спросил брат.
— Ты же знаешь, я сейчас никуда не могу уйти. У меня слишком много дел.
— У тебя не настолько много дел, чтобы ты не мог вернуться домой, трахнуть свою жену и быть обратно через… — Губы Гуннара сжались. — Час или два? Три часа, если ты ее не сломаешь.
— За три часа я мог бы многое здесь сделать. — Но он думал не о варке зелий или растирании целебных трав. Он думал о том, каково это — закинуть ее ногу себе на плечо и вонзиться в ее мягкое, влажное тепло.
Трех часов было недостаточно. Ему понадобится больше. У него было слишком много того, что он хотел с ней сделать, и слишком много способов заставить ее кричать. Ему понадобится пять часов, и, возможно, тогда он будет более-менее удовлетворен. По крайней мере, на какое-то время.
Ей ведь, в конце концов, нужно будет поесть.
— Я прикрою тебя, — сказал Гуннар, расплывшись в слишком уж широкой улыбке. — Тебе нужен перерыв, Рагнар. Тебе нужно выкинуть все эти мысли из головы, иначе ты наделаешь ошибок.
— Я даже не знаю, захочет ли она меня. — Или будет ли вообще готова.
Но если он потратит пару часов на то, чтобы подготовить ее, она сможет его принять. И проклятье, он уже чуть ли не пускал слюни. Вытерев рот, он попытался скрыть эту реакцию от брата, который все еще лыбился от уха до уха.
Ему нужно было что-то делать с этой реакцией. Испытывать подобные чувства к женщине — неестественно, это он знал точно. Их отец уж точно не таскался за их матерью, как тяжело дышащий зверь.
— Иди, — сказал Гуннар. — Я прикрою тебя. А потом посмотрим, что делать с остальными делами.
Дважды повторять ему не пришлось. Рагнар встал, вышел за дверь и поднялся по винтовой лестнице. Эта комната в глубине замка всегда предназначалась для исцеления, но она находилась далеко от входа. Ему потребовалось некоторое время, чтобы пробраться сквозь толпы работающих троллей — все они находили, чем занять себя в такие времена. От тех, кто поддерживал чистоту в замке, до кузнецов, кующих оружие, и генералов, тренирующих своих воинов, — здесь всегда кипела жизнь.
Обычно Рагнару нравилась эта суета. Он неспеша проходил сквозь толпу, стараясь поздороваться с каждым, кого когда-либо исцелял. Многие из них хотели поговорить с ним о зельях или ноющих плечах. И обычно он был не против.
Но прямо сейчас? Он хотел вернуться домой к своей женщине, чтобы сосредоточиться на них. На их отношениях. На вкусе ее кожи и звуках ее удовольствия. На всем том, на чем он должен был сосредоточиться с самого начала, и от чего его так часто отвлекали. Он просто этого
Он чувствовал себя легче, чем за всю последнюю неделю. И дело было не только в сексе, которым он собирался доставить ей удовольствие, потому что одну из этих получасовых передышек он использует для того, чтобы спросить, как идут дела в саду. Он слышал, ей удалось укротить этого невыносимого тролля. Биргер ее не ненавидел. Он ее не любил, конечно, но и не ненавидел. И для старика это уже о многом говорило.
Он хотел услышать каждую мелочь из ее жизни. Понравилась ли ей работа, которую он для нее выбрал? Или она её возненавидела?
Если он знал ее так же хорошо, как ему казалось, она была от нее просто в восторге.