Эмма Донохью – Запечатанное письмо (страница 7)

– Когда я на Мальте читала о твоей карьере, все думала, не выйдешь ли ты в конце концов замуж за какого-нибудь реформатора, профессора гигиены или что-нибудь в этом роде, или за викария, как твои сестры.

Фидо улыбнулась:

– Видишь ли, в наше время старые девы уже перестали быть объектом жалости.

– Я вовсе не жалею тебя!

– Я независима, у меня есть собственный дом, возможность путешествовать, – перечисляла она, загибая пальцы. – Любви и браку многие из нас предпочитают свою свободу.

– Я отнюдь не осуждаю жизнь в девичестве, – возразила Хелен, – только не очень представляю ее себе. Впрочем, от меня ты ни слова не услышишь в защиту супружеской жизни! – помрачнев, закончила она.

Теперь она сама затронула эту тему, и Фидо поспешила задать вопрос, который ее так живо занимал:

– А ты… Могу я спросить, счастлива ли ты сейчас с мужем?

Словно тень пробежала по лицу Хелен.

– «Mi ritrivai per una selva oscura», – процитировала она. – Это единственная фраза из Данте, которую я запомнила из уроков синьоры.

– «Я… «то есть ты» проснулась в дремучем лесу»? – перевела Фидо.

– И когда замужние женщины попадают в дремучий лес, обычно они сами находят выход.

– Мне очень, очень жаль! – с чувством воскликнула Фидо, хотя нисколько не удивилась.

– Что ж, по крайней мере, мы с Гарри ведем себя намного пристойнее, чем в прежние времена, когда тебе приходилось присутствовать при наших ссорах, – заметила Хелен. – Мы давно уже научились ладить друг с другом… У каждого из нас своя жизнь, своя комната, свои друзья…

– Но я уверена, что он по-прежнему любит тебя, правда, по-своему, сдержанно и немного неуклюже.

– Ха! Все свои представления о браке ты черпаешь из романов.

Фидо удивленно посмотрела на Хелен:

– Это далеко не так! Я разговаривала со многими замужними женщинами. Большинство из них смотрят на брак с прагматической точки зрения, считают, что у замужней женщины существуют свои обязанности, но и свои радости. А есть и те, кто находит, что мужем очень легко манипулировать, поскольку ему нужно только одно: чтобы к нему относились с уважением, как к хозяину дома.

– Следовательно, я должна ублажать Гарри, утешать дочерей, если у них что-то болит, отчитывать бестолковую горничную, проверять счета за уголь и за масло для ламп? – уныло констатировала Хелен.

– Тут требуются только такт, терпение и самообладание.

– Вот и попробуй сама! – Хелен с досадой повела плечами. Затем более спокойно добавила: – Наверное, глядя на нас, ты потеряла всякое желание выйти замуж?

– О нет! – заверила ее Фидо. – Боюсь, я просто никогда не испытывала того интереса к мужчине, который поэты называют «смыслом жизни женщины». Меня вполне устраивает одиночество. – Она вдруг задумалась, так ли это. Но разве одиночество в браке не подобно очагу, который, вместо тепла и света, дает только холод? – Но не стоит думать, что мои передовые взгляды на женщин означают, что я утратила веру в супружество, – смущенно закончила она.

– Ну, одна из нас ее действительно утратила.

– Хелен! – Фидо судорожно пыталась найти подходящий аргумент. – Если однажды воскресный обед не удался, то это еще не значит, что нужно отменять традицию воскресных обедов.

– Я уже пятнадцать лет давлюсь этим обедом, – тихо пробормотала Хелен.

– Но брак по-прежнему является фундаментом общества, – чуть ли не умоляюще произнесла Фидо. – Если в его основе лежат чувство собственного достоинства и свобода…

– Вот именно, если! – прервала ее Хелен. – В этом-то вся и проблема.

Фидо грустно вздохнула:

– Да, конечно, брак тоже нуждается в изменениях. Полное растворение личности жены в муже, ее отказ от имущества и другой собственности в его пользу, его почти неограниченная власть над ней… – Знает ли ее подруга о своем истинном положении? Британский закон уравнивает ее с преступниками, умалишенными и несовершеннолетними детьми! – И так часто жены, с которыми я имею дело, не чувствуют себя свободными, и при этом абсолютно неграмотны юридически!

Хелен энергично кивнула.

– Мы, борцы за права женщин, – объяснила Фидо, – стремимся добиться для них права на работу именно для того, чтобы они имели выбор. Чтобы из-за нужды в деньгах они не выходили замуж без любви, видя в браке что-то вроде спасательного круга.

– Мне казалось, что я сама выбирала себе мужа. Я думала, что люблю его, – дрогнувшим голосом проговорила Хелен. – Эти браки во время сезона с декабря по май…

– Но только не в декабре! Я вижу, ты по-прежнему склонна все преувеличивать, – улыбнулась Фидо, желая немного смягчить обстановку.

– Ну, мы-то поженились в конце октября. Гарри было сорок один, а мне едва исполнился двадцать один. Он мне в отцы годился! Красивый гигант в синем с белым мундире, с золотым шитьем на обшлагах! – с грустной усмешкой произнесла Хелен. – Он был направлен защитить нас, англичан, живущих во Флоренции, от взбунтовавшейся толпы. И я, маленькая мисс Хелен Смит, наивная Дездемона, была очарована его рассказами о морских приключениях.

Фидо нахмурилась. Возможно, Хелен и можно было сравнить с шекспировской героиней, но Гарри Кодрингтон, рассудительный и выдержанный, как все истые англичане, не имеет ничего общего с доверчивым, пылким и ревнивым мавром.

– Дорогая моя, неужели за годы совместной жизни вы не научились быть друг к другу добрее, снисходительнее?

– Ах ты святая невинность! – вздохнула Хелен. – Это не зависит от прожитых лет.

Утром в начале сентября еще холодно. Фидо, стоя в душе, решительно потянула на себя рычаг. Ледяной поток воды заставил ее вздрогнуть. Затем, кашляя, она энергично растерлась полотенцем. Большинство женщин при малейших признаках недомогания остаются в постели, но, по мнению Фидо, весь этот сложный механизм тела должен непрерывно находиться в движении.

Снаружи донесся стук подбитых железом башмаков молочницы. Скоро она поднимет свой тяжелый бидон, наполнит свежим молоком бутылку в полкварты для мисс Фейтфул и подвесит ее на крючок к перилам крыльца.

Фидо продолжала анализировать позавчерашний разговор с Хелен на Экклестон-сквер. Рассказ о своей работе ей явно не удался; она не сумела передать восторг, который испытывает от сознания важности движения, которое втягивает в свою орбиту все больше умных и энергичных людей, и не только женщин. Сейчас, когда, как принято говорить, система определяет все (ох уж эта избитая фраза!), когда не находится виноватых в социальных болезнях общества, женщины из Лэнгхэмской группы – совместно с мужчинами из Национального общества социологических наук и еще из некоторых передовых организаций – утверждают: это не так! Фидо видела изменения, происходящие за одно поколение; устаревшие взгляды и предубеждения теряют свою силу. Она работала упорно и с энтузиазмом, чтобы другие женщины могли обрести свободу, порвать сковывающие их цепи – будь то нищета, депрессия, материальная зависимость или привычка к праздному, бездумному образу жизни. Эта великая цель заставляла Фидо каждый день вставать в шесть утра и чувствовать прилив энергии, как бы она ни устала накануне. Так почему ей кажется, что у Хелен создалось впечатление, будто она только и занимается пустыми склоками с другими благодетелями человечества?

Главная контора издательства «Виктория-пресс» расположена в доме номер 9 по Грейт-Корэм-стрит, в пяти минутах быстрой ходьбы от ее дома. (Она на ходу заметила ошибку в рекламном плакатике, который высоко держит мальчик, продающий газеты: «Эвакуация Атланты завершает четырех месячную осаду», и посоветовала ему написать слово «четырехмесячную» слитно.)

В типографском цехе она увидела Глэдис Дженнингс и тепло поздравила ее с выздоровлением после оспы; на воспаленном лице девушки еще остаются корочки на месте язв, но Фидо сделала вид, что ничего не заметила. Затем она остановилась у стола Флоры Парсонс.

– На исправление этой статьи уйдет полдня, – сказала она, возвращая ей длинный лист, испещренный сделанными дома пометками красным карандашом. – Если бы вы работали внимательно, как это делает мисс Дженнингс…

– Простите, мэм, – опустив голову, пробормотала Флора Парсонс, продолжая выхватывать литеры из алфавитных ящичков.

– Дело не в моем прощении, – безнадежно вздохнула Фидо. – Я просто объясняю вам, почему мисс Дженнингс зарабатывает восемнадцать шиллингов, а вы всего десять. Именно поэтому я плачу вам за лист, а не за неделю: ваш заработок зависит только от вас самой.

– Вы очень добры к нам, мэм.

Фидо не обратила внимания на прозвучавшую в голосе девушки язвительную нотку. Эта белокурая работница – тяжелый случай: сирота из работного дома, она служит здесь уже четвертый год, но по-прежнему небрежна и невнимательна. К тому же она уже успела обручиться с одним из младших наборщиков, мистером Недом Данстеблом, что очень огорчает Фидо: молодые руки обучаются быстрее старых, но многие девушки не дают себе труда овладеть профессией в надежде выйти замуж и оставить работу.

– Вы недооцениваете себя, мисс Парсонс, – неожиданно для себя сказала она.

Наборщица подняла на нее удивленный взгляд.

– Меня просто изумляет, как вам, не получившей школьного образования, удалось так быстро выучить грамматику.

Та пожала плечами:

– Наверное, по текстам, которые я набирала. Старик Роберт Оуэн[22] назвал бы это распространением образования.