Эмма Донохью – Притяжение звезд (страница 26)

Брайди кивнула на нее.

– Она бы истекла кровью до смерти, если бы вы не вытащили из нее тот кусок, это имела в виду доктор?

Я поморщилась.

– Да кто ж его знает?

Ее голубые глаза засияли как звездочки.

– Никогда еще такого не видела!

Благоговейное восхищение девушки легло мне на душу тяжким бременем. Ведь если бы моя рука чуть дрогнула, я могла бы нанести Делии Гарретт такое увечье, от которого она или осталась бы бесплодной на всю жизнь, или вообще умерла. Я не знала ни одной медсестры, на чьей совести не было ни одной ошибки.

А Брайди продолжала бормотать, словно разговаривала сама с собой:

– Думаю, ей повезло.

В смысле – что ей это выгодно? Но я не могла взять в толк, каким образом это может быть выгодно семейству Гарретт. И переспросила:

– Повезло в каком смысле?

– Что у них не будет.

До меня не сразу дошел смысл сказанного.

– Не будет ребенка?

Брайди выдохнула.

– Ну… В итоге-то от них одни печали.

Я просто потеряла дар речи. Как у этой юной женщины смогли сформироваться столь искаженные представления о важнейшем предназначении человечества?

– Она же сама нас уверяла, – понизив голос, продолжала Брайди, – что не хочет рожать третьего!

– Но ее сердце все равно не перестанет разрываться от горя, – решительно возразила я и взглянула на сверток с осколками стекла и шариками ртути: я буквально заставила себя вернуться к практическим вещам. И задумалась, не возникнут ли в мусоросжигательном желобе ядовитые испарения.

Я попросила Брайди вынести сверток из больницы и выбросить его в ближайший мусорный бак.

– А потом сходи перекуси, – добавила я. – Пора тебе пообедать, точнее сказать, поужинать.

Во время напряженной смены меня редко посещал голод, будто кто-то отключал потребности моего организма. В разгар событий в палате я готова была отослать разносчицу с родимым пятном обратно на кухню.

– Скажи-ка, Брайди, за дверью все еще стоят подносы?

Она покачала головой.

– Их, наверное, кто-то унес.

Совесть не позволяла посылать за разносчицей, когда у персонала на кухне и так дел было по горло.

– Вот что, Брайди, можешь сначала сходить в столовую и принести всем поесть?

Она отложила сверток с осколками и дотронулась ладонями до головы – теперь ее волосы торчали, как растрепанный моток проволоки. Она достала подаренной мной гребень и кое-как расчесалась.

– Иди-иди, ты выглядишь отлично.

Она убежала.

Странное существо эта Брайди Суини, но при том она словно родилась для работы в больнице.

В палате стало тихо.

Мой фартук был весь в пятнах, и я сменила его на новый. Я разгладила фартук на своем плоском животе, который тотчас заурчал. Моя смена продолжалась, и я держалась изо всех сил.

Делия Гарретт заморгала, приходя в себя. Она перевернулась на бок, как будто собиралась…

Я схватила с полки тазик и простынку и успела вовремя поймать то, что она извергла из себя.

Когда ее перестало рвать, я обтерла ей губы.

– Такое часто случается после хлороформа, миссис Гарретт, – пояснила я, – вы очищаете организм.

Я заметила, как она что-то вспомнила – ее словно ударили кулаком в лицо. Она начала рыскать взглядом по сторонам.

– Где она? Что вы с ней сделали?

Что она хотела? Увидеть личико своей дочки? И я начала себя корить за то, что не настояла тогда на этом. А если бы она еще больше расстроилась при виде безжизненных исчерна-синих губ ребенка?

– Она отправилась на Делянку ангелов[15], – сообщила я.

– Что? – хрипло воскликнула женщина.

– Так называется особый участок на кладбище.

(Как описать место массового захоронения?)

И я стала импровизировать:

– Там красиво. Травка, повсюду цветы.

Круглые щеки Делии Гарретт были покрыты высохшими солеными ручейки.

– И что я скажу Биллу?

– Вашему мужу уже позвонили и все объяснили.

(Как будто такие вещи можно объяснить.)

Я взяла чистую салфетку, чтобы обтереть следы рвоты.

– А теперь давайте сядем. Давайте, миссис Гарретт, так вам будет удобнее.

Мне не хотелось прямо говорить, что ей это необходимо, чтобы ее матка успокоилась. Мне пришлось усадить ее и привалить к подушкам.

Частота пульса и давление снизились до нормы: теперь, когда ее тело освободилось от бремени, кровь в ее сосудах бежала как обычно. Я проверила компресс в ее промежности: кровотечение было совсем слабым. В состоянии Делии Гарретт меня беспокоили ее кашель и разрыв влагалища, вызванный головой ребенка. И смерть ребенка. После девяти месяцев мать осталась ни с чем.

Я опасалась, что виски повредит ее ослабшему желудку, и заварила ей чашку чаю, крепче обычного, с тремя кусочками сахара, чтобы умерить пережитый шок, и еще я положила на блюдце два печеньица.

Делия Гарретт отпила чаю, и по ее щекам опять заструились слезы, добегавшие до уголков рта.

Я предложила ей печенье.

Не глядя, она нащупала одно.

В палате было тихо, как во время чаепития, когда разговор сам собою угас.

Айта Нунен на левой кровати вдруг задрыгала обеими ногами, отчего я подскочила. Она села, оглядевшись по сторонам и облизав губы, потом наморщила нос, точно почуяла неприятный запах. Это могло быть последствием ее состояния – бред нередко вызывал обонятельные галлюцинации, а также слуховые и зрительные.

– Хотите пить, миссис Нунен?

Я протянула чашку-поильник, но Айта Нунен, похоже, не поняла, что это такое. Когда же я прижала чашку к ее губам, она резко отвернула пунцовое лицо. Я обернула мокрыми полотенцами ей шею, чтобы немного охладить кожу. Но она швырнула их на пол и юркнула под одеяло. Я нащупала ее запястье, чтобы измерить пульс, но она выдернула руку и сунула себе под спину.

Позади меня раздался громкий шорох: это Брайди с тяжелым подносом в руках, пятясь, вошла в палату. Я поспешила расчистить место на рабочем столе.

Две тарелки с чем-то тушеным, белесые куски, похожие на опрокинутые вверх дном лодки, горка мятой капусты и пюре, пахнущее турнепсом. Ломоть хлеба из муки грубого помола, намазанный маргарином. Два ломтя пирога с, как я предположила, крольчатиной, и мисочка чернослива.

– Смотрите, – радостно заявила Брайди, – тут даже ломтики курятины!