Эмилия Вон – Десятый (страница 2)
– Готов, парень? – спросил тренер Кабрера.
Я обернулся и посмотрел на родителей, сидящих на трибунах. Взгляд отца был сосредоточенным и требовательным. Он ожидал, что я смело выйду на поле и исполню его желание. Мама же смотрела на меня с улыбкой, полной тепла и одобрения, едва заметно кивая головой, словно произнося беззвучно: «Ты справишься!»
Я понимал, что она искренне верила в меня, и отчаянно надеялся, что даже если провалюсь, они все равно будут рады и горды мной. Особенно папа. Мне хотелось, чтобы он гордился мной.
Решительно кивнув тренеру, я выбежал на поле.
К концу первой тренировки мне удалось разобраться в различиях между игровыми позициями и их значениями. Еще оказалось, что я был недостаточно быстр, чтобы стать нападающим, однако обладал нужной ловкостью и подвижностью, чтобы отлично справляться с ролью защитника и связующим звеном между нападением и защитой. А сам футбол оказался не таким уж плохим занятием, хотя любовь к музыке у меня осталась прежней.
Глава 1. Фабиано
Я поправил черную полумаску, скрывавшую часть лица, натянул капюшон кожаной жилетки без рукавов в духе панк-стиля поверх волос и сделал еще один глоток янтарной жидкости из бутылки, прихваченной со склада неподалеку от гримерки. Телефон, вибрировавший в кармане карго-штанов, остался без внимания. Это могли звонить друзья, нетерпеливо ожидавшие меня на вечеринке, посвященной началу предсезонных матчей, либо, вероятно, мой собственный отец, жаждавший прочитать мне очередную лекцию о постыдном поведении. Но если он и хотел кого-то упрекнуть, то пусть заглянет в зеркало, ведь это он час назад объявил о помолвке со своим инструктором по йоге, которая была старше меня всего на семь лет. Та самая девушка, чьи губы с филлером внутри еще пару недель назад обхватили мой член и подарили первосортный минет в спортзале моего дома. И это повторялось раз или два, когда мы сталкивались с ней во время моих редких визитов к отцу в его офис.
Но в тот момент это не имело значения. Я был ошарашен и чертовски зол на своего отца, когда во время ежегодного благотворительного ужина семей основателей судостроительной компании «C.N.Iberia» он, стоя перед сотней гостей, торжественно объявил о предстоящей свадьбе со своей
Эта информация поразила меня подобно молнии, осветившей ночное небо. Мозг отказывался принять эту реальность. Меня, черт возьми, тошнило при мысли, что мой отец намеревался снова вступать в брак, ведь он все еще был
Моя голова кружилась от вопросов, ответов на которые я никак не находил. Как человек, проживший с кем-то в браке четверть века, мог вот так просто перелистнуть страницу и начать все заново, словно тех лет и вовсе не было? Как можно было вот так взять и заменить чье-то отсутствие кем-то другим? Как, черт возьми, это могло произойти? Как он вообще посмел сделать это с мамой? Почему…
Возможно, я бы смог задать своему отцу эти вопросы, но вместо того чтобы остаться в этом злополучном зале, среди радостных аплодисментов и фальшивых улыбок, я предпочел уйти. Не в силах вынести этот фарс, я бросился прочь, оставив позади весь этот цирк, где память о матери была растоптана. И все ради чего? Молодой киски, что раздвинула бы ноги перед любым мужчиной, чей трастовый счет мог бы оцениваться в состояние целой страны?
Да, Кэролайн Миллер была красивой, высокой, подтянутой блондинкой, выглядевшей как чертова кукла Барби, но с такой же искусственной грудью, улыбкой и глазами. Несмотря на глубокий голубой цвет, свойственный безоблачному чистому небу, они были абсолютно безэмоциональными и холодными, словно льдинки, что могли растаять лишь при виде толстого кошелька или мужского достоинства.
Сама она была отражением собственных глаз, таких же пустых и ничего не выражавших. Мы никогда не говорили о чем-то более значимом, чем бесконечные диеты, тренды в одежде или новомодные техники ухода за телом. Кэролайн могла обсуждать оттенки лаков для ногтей с таким же жаром, с каким другие рассуждали о смысле жизни.
Мне было на это плевать, учитывая, что большую часть наших встреч ее рот был занят тем, что был наполнен мной. Кроме того, я не видел в ее посредственности ничего плохого, за что мог бы ее осуждать, и несмотря на то, что сам мог поддержать любые темы, будь то идеальный маникюр или состав ее утреннего батончика, душа моя жаждала большего. Мне хотелось говорить о чем-то менее поверхностным и более интересным.
Да, это удивило бы большинство людей, ведь Фабиано Мартинес был легкомысленным и беззаботным футболистом, который трахал все, что двигалось и имело дырочку между ног, и не способный говорить о чем-то, кроме футбола, вечеринок, секса и набора мышц. Парень, живущий исключительно моментом, не обремененный мыслями о чем-то большем. Но они бы также удивились, если бы действительно знали
Тем не менее они не знали. Никто не знал.
Возможно, это и к лучшему. Так меньше рисков погрязнуть в одиночестве, когда ты не оправдаешь их ожидания и останешься наедине со своими демонами в голове, кричавшими: «Никому не нужен человек с набором страхов, сомнений и психологических расстройств».
Вот почему я носил маски. Одну – видимую, скрывавшую половину лица, другую – скрытую, защищавшую мое сердце и душу от мира. Она, словно щит, позволяла избегать боли и сохранять хоть какую-то иллюзию безопасности.
Закрыв за собой дверь гримерки, я уловил звук шагов позади. Это был Аарон. Пару лет назад, когда я отдыхал на Ибице, мы случайно встретились в одном из ночных заведений острова, куда отправился с друзьями, и с тех пор мы поддерживали связь и стали довольно близки.
Аарон оказался талантливым ди-джеем, умеющий создать атмосферу праздника и зарядить аудиторию невероятной энергией и своими сетами. Меня восхитила его способность творчески подходить к созданию музыкальных композиций, вложенная в каждую секунду выступления искренняя страсть и вдохновение. Когда в прошлом году я решился открыть клуб, я точно знал, кого хотел видеть рядом с собой в этом деле. Парень без колебаний и большим энтузиазмом принял предложение.
«Феникс» – это не просто ночной клуб в сердце Мадрида. Это было мое детище, моя душа, воплощенная в камне. На его создание потребовались значительные вложения включая значительную долю заработанного гонорара после заключения контракта с «Королевскими Щитами». Поскольку я предпочитал оставить эту часть своей жизни в тайне от всех и не желал, чтобы отец и его свита юристов узнали об этом, я позаботился о том, чтобы клуб был записан на имя Аарона.
«Феникс» – это нечто большее, чем просто бизнес. Это место, которое принадлежало лично мне, а не фамилии Мартинес. Место, где я мог быть самим собой, свободным от ожиданий и давления, а не той версией меня, который должен был соответствовать желаниям Сантьяго Мартинеса и общественности. Это было полностью мое решение, которое принял я сам, а не то, что мне навязали или приняли за меня.
Чтобы защитить свой секрет, мне пришлось обратиться к независимому адвокату, который помог составить контракт с «КЩ1» таким образом, чтобы сумма трансфера осталась конфиденциальной, как и мое имя в документах на собственность. Если бы информация попала в прессу или каким-то образом дошла до отца и его команды, весь план рухнул бы.
Однако теперь, спустя год, «Феникс» процветал. Любой желающий мог прийти сюда, чтобы окунуться в атмосферу свободы и музыки, насладиться коктейлями под ритмичные биты. Здесь не было места пафосу, высокомерию, жеманности и снобизму – каждый гость чувствовал себя частью чего-то особенного.
– Эй, все нормально? – окликнул меня Аарон, поспешно пройдя по тусклому коридору вслед за мной.
– Отлично, – бросил я коротко, стараясь уйти от дальнейшего разговора. Но он не отступал.
– Ты обычно не пропускаешь вечеринки команды, так что я предположил…
– Это мой клуб, – рявкнул я, поворачиваясь к нему, и указываю на него почти пустой бутылкой виски.
Сделав последний глоток, я почувствовал, как алкоголь обжигает горло, и сморщился. Быстро стерев капли с губы тыльной стороной запястья, швырнул пустую емкость Аарону и тыча в его грудь указательным пальцем, сказал:
– Я могу прийти сюда, когда захочу. Так что катись к черту.
Двинувшись к массивной металлической двери, я толкнул ее и вышел в зал, погружаясь в мощную пульсацию звука, заполнившего помещение. Опустив веки, я отдался ритму музыки, позволяя ей охватить меня целиком, и растворился в ритме ночи.
В тот момент, когда я шагнул в толпу танцующих людей, ярость внутри меня начала медленно утихать. Музыка, словно мощный поток воды, смывала все негативные эмоции, оставляя лишь чувство эйфории и свободы. Гнев, вызванный шокирующей новостью от моего отца, нежеланием поверить в происходящее, исчезал вместе с каждым новым треком, играющим в колонках. Ритм басов проникал в мою кровь, заставляя ее быстрее течь по венам, а мелодия захватывала разум, унося прочь все мысли о том, что привело меня сюда сегодня вечером.
Но даже сквозь эту музыку я ощущал нарастающее напряжение. Оно было словно невидимая струна, натянутая до предела, готовая вот-вот лопнуть. Чувство раздражения, заглушаемое и подавляемое алкоголем и ритмом, пряталось глубоко внутри, угрожая вырваться наружу. Я знал, что рано или поздно эта струна может оборваться, и тогда ничто не будет способно удержать меня.