Эмилия Вон – Десятый (страница 11)
Он стоял у зеркала, осматривая повреждения.
– Ну хоть кто-то это сделал, – пошутил я, натягивая джинсы после душа.
Тони ответил мне поднятым средним пальцем, остальные рассмеялись.
– Эй, парни, – прервал веселье Алистер Стронг, наш правый полузащитник и обладатель четырнадцатого номера, выходя из душа уже полностью одетым. Скрестив руки на груди, он внимательно осмотрел каждого из нас, удостоверяясь, что привлекает достаточное внимание. – Думаю, Марони прав. Сегодня мы показали отвратительную игру. Как будто что-то сломалось. Что думаешь, капитан?
– Абсолютно согласен, – поддержал его Диего, наш семнадцатый номер, которого мы выбрали капитаном после ухода Роберто. – Я понимаю, прошлый сезон был для нас сложным, но нам необходимо мобилизоваться и продемонстрировать свою лучшую игру уже на старте сезона. Эти девять очков, что мы имеем сегодня, не дают нам никакой гарантии. И если мы продолжим играть в том же духе, что сегодня, мы вылетим из чемпионата к чертям раньше, чем дочка Алистера начнет ходить.
По комнате прошлись смешки, а гордый папочка выпятил грудь, как павлин, гордясь упоминанием своей малышки.
– Стронг прав, мы словно разваливались и не могли найти единство? В чем дело? Мы разучились играть в команде за это лето?
Это был риторический вопрос, но Диего оглядел каждого из нас, пытаясь донести свою мысль, как истинный капитан. Он был прирожденным лидером, за которым хотелось идти, с которым хотелось вступать в бой. И раздавшийся шепот и кивки головой подтверждали это.
Признать это было нелегко, но правда оставалась правдой: мы выглядели неважно, особенно в первой половине игры. Мы были рассеянны, не сконцентрированы, и отсутствовала та самая командная химия, которой обычно гордимся. Казалось, будто за лето мы разучились чувствовать друг друга на поле.
– Вот почему я считаю, что нам нужно устроить какое-то командное мероприятие на выходные. Нет, Лукас, – Алистер бросил взгляд на моего друга, который едва успел раскрыть рот, чтобы наверняка выкинуть очередную безумную идею. – Я не имею в виду безумную вечеринку, поход в ночной клуб или стриптиз.
– Какого…? – возмутился Лукас, закатывая глаза. – Я вовсе не собирался предлагать что-то подобное.
– Правда? Тогда, может, у тебя есть другая идея?
– Э-э, ну да, – он почесал затылок темно-русых волос и взглянул на меня, ища поддержки. – Мы могли бы… Э-э…
Я еле сдерживал улыбку, наслаждаясь его дискомфортом. Но это продлилось недолго, и я пришел ему на помощь:
– Как насчет того, чтобы организовать еженедельный турнир по видеоиграм? С разными закусками и напитками. Необязательно играть исключительно в футбол. Можно попробовать UFC, F1 или даже пострелять. Мы могли бы отлично провести время, думаю.
Все взгляды в раздевалке моментально обратились ко мне. Диего задумчиво нахмурился, переваривая мою идею, а потом медленно кивнул.
– Черт возьми, парень, ты прямо прочитал мои мысли! Это именно то, что я хотел предложить! – воскликнул Лукас, подходя ко мне и хлопая по плечу. Он задорно осмотрелся вокруг и, заметив предупреждающий взгляд Диего, добавил: – Вечеринка без вечеринки! Никаких девчонок и алкоголя, капитан. Только мы и… вода. Да, вода, эм подойдет. Лучший напиток богов!
Вся команда фыркнула, давясь смехом.
– Отличная идея, – одобрил Уилл, стоявший рядом со мной. Натянув серую футболку, он достал телефон из сумки, быстро глянул на экран, нахмурив брови, и снова переключил свое внимание на нас. – Мы могли бы сделать это традицией по пятницам, когда у нас только утренняя тренировка.
Парни единодушно поддержали его, и тогда Алистер обратился ко мне:
– Марти, раз ты придумал эту затею, значит, на этой неделе сбор у тебя?
Все смотрели на меня в ожидании ответа.
Мне стоило просто отклонить предложение, сославшись на неотложные дела, придумать нелепую отговорку вроде аварии водопроводной трубы или соседями, или наконец признаться, что в этот день я должен был быть в другом месте, потому что они были моими друзьями. Я знал многих этих парней вот уже почти семь лет и мог им доверять. Но, как и всегда, что-то внутри меня, гниющее и злое, заставляло верить в голос, кричащий об обратном:
Он был ядовитым, язвительным и далеким, будто исходил из самых глубин моего сознания, но одновременно близким и знакомым. Он всегда следовал за мной, и я ненавидел его. Ненавидел собственную слабость, неспособность сопротивляться.
Я попытался заглушить его, но проиграл борьбу. Снова. Голос рассмеялся, и смех эхом прокатился в моей голове, вызвав желание закрыть уши руками, лишь бы не слышать его. Но он оставался там, внутри меня, и я чувствовал себя потерянным.
Краем глаза я заметил обеспокоенный взгляд Диего, но решил не обращать на него внимания. Сделав глубокий вдох, я постарался успокоиться. Может, это шанс победить собственные страхи? Возможно, сейчас подходящее время переступить через барьеры, довериться друзьям и позволить себе немного расслабиться.
– Эй, Марти, ты в порядке? Выглядишь так, будто сейчас потеряешь сознание.
– Ну что ж, зайду в супермаркет за бумажными полотенцами, чтобы никто не оставил пятен на моих коврах, когда я начну вас всех обыгрывать, – чтобы отвлечь внимание парней от себя, отшутился я, как и всегда, пытаясь сыграть роль жизнерадостного парня, каким все привыкли меня видеть.
– Да, черт возьми! – восторженно воскликнул Лукас, заражая общим энтузиазмом остальных ребят.
Раздевалку наполнил веселый гомон, и я был благодарен за это. Шум помогал скрыть разруху, происходящую внутри меня. Возможно, это была та часть меня, которая еще надеется, что однажды я смогу вырваться из порочного круга демонов, неумолимо тянущих меня в бездну страха и мрака.
– Отлично, – объявил Алистер, собираясь домой к дочери. – Как организатор всего этого веселья, беру на себя напитки и закуски.
Смех и дружеские похлопывания по плечам заполнили раздевалку, когда мы договорились уточнить детали в общем чате. Через десять минут помещение опустело, но я не спешил уходить, погруженный в тревожные мысли, которые, как всегда, заполняли разум.
Диего тоже задержался. Он сел рядом со мной на скамью, повторяя мою позу: откинув голову к потолку и прислонившись спиной к шкафчику. Некоторое время мы сидели молча, тишина вокруг нас становилась почти осязаемой, пока он не нарушил ее:
– Ты вовсе не обязан это делать.
Я закрыл глаза, ощущая, как напряжение в шее усиливает давление, словно невидимая рука сжимает горло. Слова Диего повисли в воздухе, вызывая странное чувство облегчения и тревоги одновременно. В глубине души я понимал, что он прав, но не мог заставить замолчать голос в моей голове.
– У тебя есть полное право провести этот день в одиночестве, если именно этого ты хочешь, – добавил он, мягко касаясь моего плеча.
Диего был единственным среди парней, кто знал о том, что произошло с моей матерью десятого сентября шесть лет назад. В тот трагический день она навсегда покинула нас.
Он всегда отличался проницательностью, замечая то, что ускользало от других. Год назад, ровно в этот же день, после одной из безумных вечеринок Лукаса, Диего стал свидетелем моей панической атаки, спровоцированной ночными кошмарами и воспоминаниями о том дне. В тот день я злоупотребил алкоголем, что случается крайне редко, и алкоголь стер границы самоконтроля. Проснувшись в холодном поту и судорогах, я не ожидал увидеть своего друга, дремавшего в кресле рядом с моей кроватью. Тогда я почувствовал потребность поделиться с кем-то своими страхами.
Я поведал ему о трагедии, произошедшей с мамой, о последующих событиях и о том, как я борюсь с последствиями. Пока я говорил, Диего хранил молчание. Когда я завершил свое признание, он просто обнял меня, и это оказалось тем, в чем я нуждался долгие годы. Поддержка, понимание и осознание, что в этом мире есть кто-то, кому небезразлично. Кто-то, кто может принять меня таким, какой я есть: со всеми моими страхами, болью и чувством вины.
Разговор с Диего побудил меня предпринять серьезный шаг: я начал исследовать свое состояние, вместо того чтобы продолжать его игнорировать. Хотя я мог обратиться к врачу, я этого не сделал, так как не хотел, чтобы мой диагноз стал общеизвестным. Врачам положено соблюдать конфиденциальность, но рано или поздно информация могла бы просочиться в СМИ. Любые тайны имеют свою цену, а тайны подобных мне людей могла стоить целое состояние, и журналисты могли купить ее за приличную сумму.
Если бы моя история и мои психологические проблемы когда-нибудь стали известны, то только по моему решению. Это должно было быть моим осознанным выбором, а не необходимостью. Поэтому я предпочел разбираться с этим самостоятельно.