Эмилия Вон – Десятый (страница 13)
Глава 6. Фабиано
Тихий шорох листьев под ногами и слабый ветерок, будто нашептывающий что-то неразборчивое, сопровождали меня, когда я шел по дорожке кладбища. Осень давно вступила в свои права, окрасив окрестности в золотисто-красные тона.
Я всегда любил это время года. В сентябре мы отмечали день рождения отца, в октябре проводили уютные пикники у озера недалеко от дома, в ноябре отправлялись путешествовать в солнечную Андалусию, на ежегодный фестиваль оливок в маленький городок Баэна, откуда родом была моя мать. Мы бродили по ярмарке, наслаждались прогулками по оливковым рощам, участвовали в сборе урожая, а затем ели местные блюда и танцевали фламенко на главной площади, погружаясь в атмосферу праздника. Эти дни были наполнены радостью, смехом и теплом, несмотря на прохладу осени. Но шесть лет назад один из таких осенних дней изменил нашу жизнь навсегда.
Теперь я ненавидел это время года, боялся ее наступления, ведь вместе с запахом сырой земли и первыми дождями приходило чувство тревоги и угнетенности. Воздух становился вязким, тяжелым, словно пропитанным воспоминаниями, а свет утрачивал свою яркость, превращаясь в унылый полумрак. Все это накладывалось на память о
Передо мной возвышалась
– Привет, мам… – тихо произнес я, преклонив колени.
Трава была влажной от утренней росы, но я не волновался об этом. Мой взгляд упал на небольшой букетик полевых цветов, который я принес с собой. Они выглядели такими хрупкими и красивыми, как и она была при жизни. Аккуратно разложив цветы у основания памятника, я осторожно коснулся холодной поверхности камня.
– Сегодня довольно прохладно, да?
Ветер усилился, словно подтверждая мои слова, подняв в воздух облака пыли. Я горько усмехнулся, понимая, насколько нелепо звучит обращение к человеку, которого уже нет.
– Я так скучаю по тебе… – прошептал я, склоняясь ближе к плитке, надеясь ощутить тепло, оставленное ею. Слова застревали в горле, словно сами боялись выйти наружу. Но я продолжал говорить, хотя знал, что она уже никогда не услышит меня. – Каждый день… Я…. Прости меня. Если бы я тогда знал… Если бы я был осторожнее…
Тяжесть в груди становилась невыносимой, как огромный камень, сдавливающий изнутри. Я вспоминал тот страшный день, когда ее доставили в больницу. Она была такой бледной и слабой, когда ее увезли в реанимацию. Я помнил тот морозный холод, который охватил меня, когда мы с отцом ждали новостей в больничных коридорах, и тот парализующий страх, сковавший мое тело.
– Ты всегда говорила, что самое важное – это умение любить и прощать, – обратился я в пустоту в надежде, что она все же услышит меня. Где бы она не была. – Но как простить самого себя, если ты сам стал причиной чужой боли?
Особенно, когда голос внутри меня не переставал напоминать об этом. Каждое утро начиналось с осознания своей причастности к произошедшему, каждое мгновение было окрашено чувством сожаления и вины.
По щеке скатилась слеза, за ней другая. Я не пытался остановить их, позволяя свободно течь, вынося из сердца всю горечь и боль, скопившиеся за долгие годы. Быть может, однажды я смогу освободиться от этого бремени. Но пока я оставался здесь, один на один с ее памятью, я разрешал себе пролить слезы.
– Ты ведь знала, что я не хотел этого, правда? – голос мой дрогнул, и комок подкатил к горлу. – Я бы никогда так не поступил с тобой. Я бы никогда не смог причинить тебе боль намеренно… Я старался стать лучше, мама. Хотел, чтобы ты гордилась мной. Но теперь… Теперь я даже не знаю, зачем живу…
Ветер снова усилился, словно пытаясь заглушить мои слова. Листья закружились в воздухе, и один из них упал прямо на плиту. Я поднял его, рассматривая тонкие прожилки, напоминающие линии судьбы.
– Я старался стать лучше. Старался оправдать твои надежды, твои мечты. Но иногда мне кажется, что ничего не получается. Что я все делаю неверно. Что я недостоин этого… И мне страшно… Так чертовски страшно и одиноко без тебя… И мне так жаль, мам… Если бы я тогда знал… Если бы я был осторожнее… Прости меня.
За прошедшие шесть лет я каждый день искал прощение, убеждая себя, что все произошло случайно, что это было ужасное стечение обстоятельств. Но эти мысли не приносили облегчения. Голос внутри меня продолжал твердить одно и то же: «Это ты… Все из-за тебя». Я поверил
Вытерев лицо рукавом куртки, я встал и в последний раз взглянул на надгробие.
– Надеюсь, ты знаешь, как сильно я тебя люблю… и как сильно сожалею о содеянном, – прошептал я, бросая листок на камень и, повернувшись к нему спиной, добавил: – Пока, мам. Надеюсь, когда-нибудь я смогу заслужить твое прошение…
***
Голова раскалывалась. То ли от шума, то ли от хронического недостатка сна. Кошмары стали моими постоянными спутниками, но дни, подобные сегодняшнему, провоцировали их еще сильнее.
Я открыл кран и плеснул холодной водой на лицо, надеясь хотя бы частично избавиться от головной боли и давления в висках. Сделав это несколько раз, закрыл глаза и попытался повторить изученную мантру:
– Тебя не существует. Ты просто тень прошлого.
На одном форуме писали, что подобная практика помогает избавиться от голосов, преследующих тебя в сознании. Это казалось сомнительным, тем не менее вот уже несколько недель я регулярно выполнял это упражнение, ведь другие пользователи утверждали, что метод эффективен. Возможно, дело было в продолжительности практики или вере в успех, но для меня он не работал.
Черт возьми!
Какой же это вздор!
С досадой я закрыл глаза и оперся руками о раковину, опустив голову. Сделав несколько глубоких вдохов, попытался упорядочить мысли и поднял взгляд к зеркалу. Из зеркала на меня смотрел парень, которого я не узнавал вот уже шесть лет. Он не был мной, не той версией меня, что когда-то был поистине счастлив, а не прикидывался таковым.
Звонок в дверь заставил меня замереть, прислушиваясь к звукам снаружи.
Судя по часам на запястье, еще было рано для прихода гостей.
В последний раз взглянув на свое отражение, я вытер лицо полотенцем и вышел из ванной. Вооружившись телефоном, прошел по коридору второго этажа к той части дома, куда никто не должен был входить: кабинет с техникой и комнатой с воспоминаниями. Убедившись, что двери заперты, я направился к лестнице.
До меня донеслись голоса Лукаса и Нонны, которая явно была рада видеть моего друга. Эта женщина всегда была поклонницей Вальехо. Она была очарована им с первой минуты знакомства. Как я мог винить ее?
Лукас обладал невероятной харизмой, которая притягивала всех окружающих. В образе джентльмена с ямочкой на щеке и взглядом, подобным щенку, Лукас был настоящим дьяволом с сексуальной улыбкой, способной покорить женские сердца. Что уж говорить о пожилой Нонне, которая души в нем не чаяла?
Она обожала делиться с ним историями о своих внуках, а он всегда внимательно слушал их. Кроме того, этот хитрец поддерживал ее увлечение мексиканскими сериалами. Эти двое могли часами обсуждать сюжеты сериалов, хотя я знал, что Лукас не смотрел ни одну из перечисленных в ее длинном списке. Но она никогда бы не поняла этого или просто не подавала вида.
Лукас стоял в центре гостиной, держа в руках красивый подарочный пакет. Нонна хлопотала вокруг него, раскладывая закуски на столе.
– Уверена, Хуанито скоро пойдет! День или два, и я жду, чтобы увидеть его первые шаги собственными глазами! – с явным воодушевлением она рассказывала Лукасу о своем почти годовалом внуке.
– В таком случае, думаю, я угадал с подарком, – он извлекает из пакета крошечные бутсы и небольшой кожаный мяч.
– Ох, милый, это замечательный подарок! – сказала моя няня, похлопав Лукаса по щеке.
Нонна посмотрела на него с радостью и благодарностью, а слезы выступили на ее глазах, когда Лукас обнял ее за плечи, чтобы утешить чересчур сентиментальную старушку.
С улыбкой я наблюдал за ними еще какое-то время, затем решил дать о себе знать, входя в комнату и обращаясь к ним с иронией:
– Кажется, у меня есть повод больше не впускать тебя в мой дом, чувак. Сегодня утром я купил этому проказнику сертификат на обучение в самой престижной частной школе Мадрида, но почему-то никто не удостоил меня таких радостных улыбок.
Нонна и Лукас обменялись понимающими взглядами, сдерживая ухмылки, затем она посмотрела на меня с наигранной укоризненностью:
– Потому что ты заставил меня плакать, бессовестный мальчишка! – она посмотрела на Лукаса, к которому льнула секунду назад, и указала на него пальцем. – Вы оба!
– Эй! Быть сентиментальным – не порок!
Нонна демонстративно смахнула слезу подолом длинной юбки и прошла мимо нас, гордо подняв голову, но я не упустил, как уголки ее губ дрогнули.