Эмилия Грин – Ее секрет (страница 3)

Я специально поставила его на беззвучный режим, чтобы не разбудить сестру, которая любила поспать подольше.

Я же с детства была жаворонком, обожая ранние подъемы.

Вот и сегодня решила встать пораньше, чтобы хоть немного побыть наедине со своими мыслями, учитывая, что впереди венчание Левицких, а это означало шумные гуляния до поздней ночи.

Наспех приняв душ, я собрала немного влажные волосы в низкий пучок, и, облачившись в простенькую футболку и шорты, натянула на голову кепку, а на ноги - кроссовки, решив устроить пробежку.

Я не могла без спорта, уже немного скучая по занятиям в новой танцевальной студии, в которую перешла несколько месяцев назад, посвятив большую часть жизни спортивным танцам.

Тихонько покинув домик, я выбежала на тропинку, ещё влажную от росы, и утренний холодок мгновенно пробрался через тонкий хлопок футболки.

Я сегодня действительно рано - вокруг ни одной живой души.

Солнце только поднималось над горами, окрашивая небо в розовато-золотые тона, в низинах ещё клубился туман.

Я замедлила шаг, вдыхая полной грудью. Воздух здесь всегда особенный: густой, концентрированный, с горькой ноткой полыни и сладковатым оттенком сосновой хвои.

Тропа повела меня вверх, к конюшне.

Я любила это место. Ещё издали услышала тихое ржание - лошади, кажется, уже почуяли мое приближение. Когда я подбежала ближе, из-за ограды высунулась лохматая темная голова жеребца. Он фыркнул, осматривая меня любопытным взглядом.

Подмигнув ему, я остановилась, положив руки на колени и переводя дыхание.

Сердце постепенно успокаивалось после бега, по спине стекали капельки пота, а тело наполнялось приятным напряжением.

Жеребец недовольно мотал головой, но потом вдруг насторожился - где-то поблизости раздалось громкое ржание и топот копыт.

Я вздрогнула, когда звуки повторились, на автомате обходя конюшню, и от увиденной картины внутри все задрожало…

Из-за холма вынеслась рослая вороная лошадь с огромными налитыми кровью глазами и вздыбленной гривой, а на ее спине сидел Завьялов.

У меня ускоренно забилось сердце, когда лошадь, рванув в сторону, встала на дыбы, пытаясь сбросить наездника, а он лишь глубже вжался в неё коленями, даже не дрогнув.

- Спокойно. Спокойно... - донесся до меня тихий, ровный голос Вадима.

Сцепив зубы, я непроизвольно стиснула кулаки, в ужасе наблюдая за тем, как дикая кобыла била копытами, вставая на дыбы.

Лошадь яростно трясла головой, предпринимая одну за другой попытки сбросить наездника. Однако Завьялов твердо сидел в седле, сжимая ее бока ногами, коротко и резко дергая поводьями.

‍​‌‌​​‌‌‌​​‌​‌‌​‌​​​‌​‌‌‌​‌‌​​​‌‌​​‌‌​‌​‌​​​‌​‌‌ Не моргая, я застыла на месте, завороженная этим жутко-прекрасным зрелищем. Я много раз отдыхала на Алтае, но впервые видела, как объезжают диких лошадей….

Было в действиях Завьялова нечто гипнотическое.

Он подавлял упрямицу, подчиняя себе ее волю. Не сразу, да. Но методично и абсолютно безжалостно. И в этих его уверенных, доведенных до автоматизма действиях улавливалась какая-то извращенная, особенная, притягательная красота.

Когда лошадь в очередной раз взвилась на дыбы, Вадим резко осадил ее, заставив с глухим стуком копыт опуститься на землю.

- Так-то лучше… - отзвук одобрения в его ровном, немного хриплом голосе спровоцировал стайку мурашек у меня на пояснице.

Но прыжки вороной стали короче, дыхание - тяжелее, а взгляд на глазах терял прежнее буйство. Вадим доминировал, и она это чувствовала, окончательно подчиняясь…

Мужчина расслабил поводья, слегка потрепав ее по шее - только тогда я издала судорожный свистящий выдох, сигнализирующий о возобновлении работы моих легких.

Наконец, я сосредоточила свой взгляд на самом наезднике, только сейчас обратив внимание, что из одежды на нем были лишь потертые джинсы, низко сидящие на бедрах, да кожаный ремень с массивной пряжкой.

Утреннее солнце золотило его мощный загорелый торс, прорисовывая на нем каждый мускул от напряженных плеч до узкой талии.

Лошадь вдруг резко дернула головой, и Вадим инстинктивно сжал бедра, отчего джинсы натянулись, обрисовывая каждую мышцу…

Закусив губу, я вдруг осознала, что дышу слишком часто. Тем временем, наездник уже с легкостью управлял ей одними коленями, даже не трогая поводья…

Господи, стыд-то какой!

Получается, я уже дважды за последние несколько часов сталкерила Женькиного отца.

Ох, Вера…. Даже страшно подумать, чтобы на это сказал папа. И вот лучше вообще не думать. Серьёзно. Потому что происходящее попахивало чем-то нездоровым…

Попятившись на цыпочках, чтобы, не дай Бог, не привлечь к себе внимание Вадима, я поспешила к конюшне, решив укрыться там, и немного перевести дыхание.

Толкнув скрипучую дверь, меня сразу встретил густой запах сена. Утренний свет, пробиваясь сквозь щели в досках, лежал золотистыми полосами на полу, где кружились пылинки. Я прошла немного вглубь, останавливаясь около того самого гнедого жеребца, который встречал меня у загона.

Какое-то время я рассматривала ухоженного красавца, собираясь с мыслями.

- Хочешь его покормить? - негромкий серьёзный голос.

Вздрогнув от испуга, я волчком прокрутилась на своем месте, тихонько охнув. Позади меня стоял Вадим Завьялов, сжимая в руке корзинку с яблоками.

Яблоки.

Красивые. Красные. Дьявольские.

И снова у меня внутри все сжалось от какого-то жуткого смутного предчувствия надвигающейся беды… Большой беды.

Глава 3

- Что? - окончательно тушуясь.

- Покорми его, - уже не предложение, приказ, произнесенный размеренным глубоким голосом.

Завьялов достал из корзины половинку яблока, протягивая её мне. Его пронзительные карие глаза больше напоминали темный густой шоколад, напитанный мрачными искушающими демонами.

Взгляд мужчины лениво скользнул от моего лица к V-образному вырезу футболки, вызвав запоздалое сожаление об отсутствии бюстгальтера. Не думала, что встречу кого-то в такую рань.…

- А он мне пальцы не оттяпает? - я неуверенно взяла лакомство, кивая на здоровенную лошадиную голову, и чувствуя, как мое сердце медленно опускается куда-то в горло.

Жеребец перебирал копытами, изучая меня внимательными большими глазами-углями. Он явно выглядел настороженно, откровенно говоря, не хотелось появляться на торжестве с перебинтованной рукой…

- Гром сегодня в духе, - Вадим едва заметно усмехнулся, обнажая крупные передние зубы, которые смотрелись неестественно белыми на фоне его загорелой кожи. - Дай ему это, - кивая на дольку яблока, зажатого у меня между пальцами, - не бойся, просто положи на ладонь и вытяни руку. Пальцы держи вместе.

С трудом поборов внутренний мандраж, я послушалась, медленно вытягивая руку.

Гром фыркнул, подозрительно обнюхивая мои пальцы: жеребец явно улавливал мою нервозность. И ведь было отчего - Вадим сейчас стоял так близко, я чувствовала тепло его тела через тонкую ткань своей футболки.

На короткий миг у меня закружилась голова - запах сена, кожи, крепкого мужского пота забился в ноздри, и я непроизвольно сделала судорожный вздох, почувствовав, как его грудь почти касается моей спины.

Я замерла с яблоком на раскрытой ладони…

Глубокое тяжелое дыхание мужчины шевелило мои волосы на затылке. Колючие мурашки побежали вниз по позвоночнику, наполняя бедра и низ живота едва ощутимым дискомфортом…

- Не дёргайся, - прошептал Завьялов у моего уха, его голос прозвучал ниже, чем я ожидала.

Я чуть не одернула руку, но мужчина внезапно положил свою ладонь под мой локоть, неожиданно мягким движением подсказывая податься чуть ближе.

Жеребец аккуратно взял угощение своими большими шершавыми губами. Я издала короткий смешок … от неожиданности, от восторга, от этой внезапной пугающей близости…

- Вот так. Молодец, - произнес Завьялов с едва различимой хрипотцой. - Видишь, ничего страшного не случилось.

Я обернулась, приклеивая неестественную улыбку на лицо.

- Спасибо… - смущенно кашлянув. - Кстати, я Вера! - взмахнула ладонью, уже по традиции на всякий случай представляясь, ведь большинство окружающих не различали нас с сестрой.

- Я знаю, что ты Вера, - глядя мне в глаза, абсолютно спокойно ответил он. - Люба уже вчера вечером оседлала Грома. Они сразу подружились, - прикусив губу, Завьялов подавил улыбку.

Ах, вот как! Эта тихушница ничего мне не сказала… Хотя, это и не удивительно, Любаша была гораздо смелее, чем я, а в некоторых моментах ее можно было назвать бесстрашной и даже абсолютно безбашенной.

Мама иногда говорила, что этот дурной адреналин у нее в нашего отца, я же, судя по всему, своей закрытостью и сдержанностью пошла в маму…

- Хочешь тоже прокатиться? - Вадим впился в меня своим цепким взглядом, на дне которого клубилась уже знакомая тьма.