Эмилио Сальгари – Возмездие Сандокана. Возвращение Момпрачема (страница 13)
– Значит, если и есть предатель, он не малаец.
– Пожалуй.
– А что насчет твоего китмутгара?
– Уже и сам сомневаюсь. Индийцы так и норовят вонзить тебе нож в спину, когда ты меньше всего этого ожидаешь. Вот и верь им…
– Поэтому я предпочитаю полагаться на малайцев и даяков.
– Однако один даяк таки натянул тебе нос.
– Это был неправильный даяк!
– Правильный или нет, а яхта взлетела на воздух, и твоего дражайшего Насумбату ищи-свищи.
– Он взорвался вместе с яхтой.
– Кто тебе сказал, Сандокан?
– То есть ты и в этом сомневаешься?
Янес положил руку на плечо Малайского Тигра, произнеся с улыбкой:
– Прежде ты не был столь доверчив, братец.
– На что ты намекаешь?
– Сидар и Насумбата обвели нас вокруг пальца.
– Зачем? Мне казалось, твой китмутгар тебя просто обожает.
– Мне тоже так казалось, – усмехнулся Янес. – «Казалось» – верное слово.
– Ты раньше в чем-нибудь его подозревал?
– Нет, но повторяю, душа индийца – потемки. Сколько я ни пытался их понять, общий язык нашел лишь с двумя: с Тремаль-Наиком и Каммамури.
Тремаль-Наик захохотал.
– Ты прав, – кивнул Сандокан. – Итак, каковы твои выводы?
– Со взрывом яхты дело нечисто.
– На мой взгляд, в заливе все кристально чисто: ее обломки лежат на дне.
– Вывод логичный, но с практической точки зрения бесполезный.
– Зато очевидный.
– Тут не поспоришь.
– Много у тебя там было денег?
– Не очень. Тысяч семь-восемь рупий.
– И все они перекочевали в карманы китмутгара.
– Вероятно.
– Ну и к чему мы пришли?
– Сначала говори ты.
– Раз твоя яхта затонула, защита лабукского султана нам не требуется. Проа и баркас могут подняться по реке. Так мы и путь сократим, и будем чувствовать себя в большей безопасности.
– Откуда течет река?
– Этого даже даяки не знают. Известно лишь, что она довольно длинна. На судах проще защищаться и избежать засад. Если раджу, как я подозреваю, уже оповестили о моем походе, он всеми силами попытается нас перехватить. Тебе известно, как опасны густые джунгли.
– Не люблю я сражаться в лесах, – вздохнул Янес. – Предпочитаю открытые места.
– Я тоже, хоть и сам сын джунглей, – поддержал его Тремаль-Наик.
– В путь, – решил Сандокан. – Не будем ждать, когда озерный раджа подготовит оборону.
– А как же деревня, которую вы взяли приступом?
– Теперь она нам ни к чему. Слишком далека от озера.
– Сдается мне, из нее получится неплохой форт, в случае если придется отступать. Полусотни вооруженных человек под нашим командованием вполне достаточно, чтобы разогнать армию узурпатора.
– Может, ты и прав. Хорошо, оставим здесь Самбильонга с двумя десятками воинов. Все, за дело.
Малайцам и ассамцам были розданы необходимые приказы. К Самбильонгу отправили гонца с наказом отослать на берег десять человек, а остальных оставить держать деревню до возвращения основных сил.
В полдень, плотно пообедав, они погрузились на баркас и с проа на буксире медленно двинулись в направлении устья Маруду – полноводной, еще не исследованной реки, о которой европейцам известно лишь то, что она ведет куда-то вглубь великого острова.
Сандокан, Янес и Тремаль-Наик находились на баркасе, где, в отличие от небольших парусников-проа, имелись каюты. Малайцы обычно довольствуются аттапом – навесом, сплетенным из листьев нипы и подвешенным между двумя мачтами. Этого им вполне хватает в жарком малайском климате, где ливни сильны, но коротки.
В два часа пополудни эскадра подошла к дельте реки, изрезанной косами, которые покрывала буйная растительность. Ничего подозрительного они не заметили, и баркас вошел в устье. Даякские пираты не показывались – вероятно, опасались потерпеть новое, еще более сокрушительное поражение. Впрочем, их отсутствие не успокаивало ни Сандокана, ни Янеса. Оба прекрасно знали мстительный нрав даяков и были убеждены, что вскоре их пути пересекутся.
– Если Насумбата не пошел ко дну вместе с яхтой, – сказал Сандокан, – он, несомненно, натравит на нас своих сородичей.
Они миновали песчаные отмели, не встретив ни души: северное побережье Малайзии малонаселенно из-за частых набегов пиратов. Флотилия двигалась по широкому, не менее двухсот ярдов, протоку. Густые джунгли на берегах казались двумя сплошными зелеными стенами.
Справа и слева высились аренги, вверх тянулись бананы, раскинув во все стороны огромные листья, топорщились низкорослые веерные пальмы, ветви помело гнулись под тяжестью плодов размером с голову младенца. Мангостины и гигантские цитроны перемежались с кустами упаса[40], прячущего под корой смертельно ядовитый сок, которым даяки смазывают наконечники стрел.
С ветки на ветку перепрыгивали красные лори, перелетали белоснежные какаду с желтыми хохолками, в воду ныряли зимородки с изумрудными спинками, золотистыми брюшками и голубыми хвостами. На вершинах деревьев оглушительно галдели еще какие-то разноцветные птицы.
– Да здесь настоящий рай для охотника! – заметил Янес, сидевший на носу баркаса и сам дымивший, как его труба. – Эх, жаль, времени нет.
– Еще успеешь отвести душу, – сказал ему Сандокан. – Река до озера не доходит, рано или поздно придется топать на своих двоих.
– А что будем делать с судами?
– Места тут дикие. Найдем укромную бухточку и спрячем. Помнишь, как мы поступили в Лабуане? Никто ни разу не обнаружил наши лодки.
– Если только за нами не следят…
– Кто, например?
– Да хоть тот же треклятый Насумбата. Он так и стоит у меня перед глазами.
– Мы даже не знаем, жив ли он.
– Во всяком случае, взрыв яхты меня не убедил. Не могла она взлететь на воздух сама.
– У Насумбаты нога сломана, Янес.
– Значит, нашлись сообщники.
– Разве что твой хваленый китмутгар.
– Знаешь, мне как-то трудно поверить, что он меня предал. Для чего? Сидар никогда не бывал на Борнео и незнаком с озерным раджой.
– Надеюсь, однажды мы разгадаем эту тайну. Предатель там точно был, в этом я не сомневаюсь. А Сидар или нет, поживем – увидим.
Вдруг с левого берега донесся пронзительный вопль, а следом рокот, похожий на бой огромных гонгов. Сандокан с Янесом так и подскочили, схватившись за карабины, что стояли у леера. Малайцы и даяки последовали их примеру. Стволы спингард мигом развернулись в направлении, откуда слышался шум.