Эмилио Сальгари – Сын Красного корсара (страница 60)

Эти последние, сообразив, что они свободны, немедленно взялись за весла, надеясь, что их подберут соотечественники.

Однако испанский адмирал, приняв этот барказ за вражеский брандер, двинулся ему навстречу и, приказав как можно быстрее открыть огонь, потопил лодчонку, став таким образом палачом несчастных пленников, сам не ведая о том.

Поскольку во время сражения ветер и волны резко усилились, флотилия флибустьеров была вскоре рассеяна.

Некоторые суденышки исчезли в тот злополучный день, и никаких вестей о них в дальнейшем не приходило. Другие же в конце концов соединились и нашли убежище на острове Сан-Хуан, удаленном от континента на пять лиг.

Но после такой катастрофы не замедлило появиться несогласие, особенно между англичанами и французами, то есть между протестантами и католиками.

Казалось странным, что эти морские разбойники помнят о своей религии; в особенности это касалось англичан, чья родная земля в эти годы раздиралась борьбой между различными сектами. Они просто взрывались, когда видели, что их сотоварищи спасали при грабежах символы католической веры.

Сто тридцать французов поселились на Сан-Хуане; вскоре к ним добавились еще двести, которых привел капитан Гронье, обогнувший мыс Горн; англичане же выбрали путь по Магелланову проливу, чтобы вернуться в Мексиканский залив.

И все же среди флибустьеров нашлись решительные и смелые люди. Они уходили с острова во всех направлениях, порой захватывали испанские парусники, вели военные действия на перешейке.

Они взяли штурмом городки Леон и Эспарсо, сожгли Ралехо и повсюду сеяли непреодолимый страх.

Поскольку разбойников такого масштаба еще не видывали в этих широтах, испуганные жители бежали куда глаза глядят, искренне веря в демонов, перевоплотившихся в людей.

Вместо того чтобы бороться с ними, жители заставляли своих священников проклинать бандитов, изгонять бесов; против морских разбойников было обращено самое священное орудие религии, словно бы речь шла о посрамлении ада.

Испанцы, подавленные такой катастрофой, пытались ослабить бедствие, послав в адрес Гронье письмо генерального викария Коста-Рики, в котором сообщалось о заключении мира между Испанией, Францией и Англией, а также о том, что вице-король Панамы предоставит в их распоряжение несколько судов для перевозки раскаявшихся разбойников в Европу.

Флибустьеры были не столь наивны, чтобы принять подобное предложение, отдававшее их в распоряжение неприятеля. Вместо ответа они штурмом взяли город Никойя, разграбили его и сожгли; от разрушения убереглись только церкви и прочие объекты католического культа.

Таково было положение дел, когда однажды утром, пока флибустьеры снаряжали несколько старых барказов, собираясь осуществить какой-нибудь смелый рейд, они увидели, как к их острову, ставшему маленькой Тортугой, пристают семь шлюпок с полутора сотнями человек.

Это были корсары графа ди Вентимилья и Равено.

Эти храбрецы, взяв и разграбив Пуэбло-Вьехо, быстрым маршем вышли к Тихому океану, чтобы отправиться на остров, на котором, они были уверены, им не откажут в поддержке.

Осторожно обходя города и селения, продвигаясь только в лесных массивах, чтобы не столкнуться с испанскими войсками, которые вице-король Панамы, обеспокоенный непрекращающимися нападениями, разослал во всех направлениях, решив сбросить в море этих опаснейших врагов, корсары благополучно добрались до берега Великого океана. Там они, воспользовавшись неожиданностью, захватили довольно большое число рыбацких лодок.

Однако на Сан-Хуан они прибыли не в самый благоприятный момент. Всего несколько дней назад испанский флот в количестве пятнадцати единиц появился в этих водах, вынудив Гронье и его людей поспешно сжечь свой фрегат и все имевшиеся у них шлюпки, чтобы они не достались врагу.

К счастью, испанцы удовлетворились тем, что взяли с собой все судовое железо, разрушив то, что осталось от судна, а на остров сунуться не решились.

Известие о прибытии сына Красного корсара и Равено, возвращавшихся после взятия Пуэбло-Вьехо, вызвало всеобщее воодушевление и даже заметно подняло мораль флибустьеров, которые после разрушения их флотилии были не в состоянии совершать свои рейды на континент.

Гронье, которому сообщили о прибытии родственника знаменитого Черного корсара и не менее знаменитого Моргана, завоевателя Панамы, поспешил навстречу. В мгновение весть о том, что в этих водах появился родственник самых знаменитых флибустьеров Мексиканского залива, облетела остров.

Гронье, в отличие от Равено, дворянином не был, однако он пользовался славой одного из самых дерзких корсаров того времени. Начинал он, как и почти все флибустьеры, юнгой; он сражался во Франции, в Англии, в Голландии, потом, желая быстро сколотить состояние, перебрался в Америку.

Но, к сожалению, он прибыл слишком поздно, после того как л’Олоне и Монбар, три корсара, Граммон, Ван Хорн, Морган и многие другие, не менее известные, полностью разграбили все города Мексиканского залива.

Тогда он пошел по следам Дэвиса, обогнул мыс Горн и поспел в самое время, чтобы грабить городки Центральной Америки с помощью трех сотен отчаявшихся людей, не боявшихся ни аркебуз, ни испанской артиллерии, ни — тем более — их эскадр.

Хроники того времени рассказывают, что он немножко походил на Моргана и при своем среднем росте обладал чудовищной силой и несравнимой храбростью.

Как мы уже сказали, Гронье, услышав, что вождя высадившихся на острове Сан-Хуан-де-Пуэбло флибустьеров зовут сыном Красного корсара, он поспешил ему навстречу, сказав при этом:

— Сеньор граф, я надеялся увидеть вас здесь. Все старые флибустьеры знали трех корсаров и сражались под их началом; хотя теми руководила личная месть, они нанесли жестокий удар испанскому владычеству в Мексиканском заливе. Вот моя рука, вот мои люди, готовые следовать за вами, куда вы захотите.

— Именно в вас я и нуждаюсь, — ответил корсар. — Я прибыл сюда, чтобы предложить вам одно небезопасное дельце.

— Вы же знаете, сеньор граф, что ни одно дельце никогда не пугает Береговое братство, как нас много лет называли. Что вы хотите от нас?

— Взятия Новой Гранады, — ответил сеньор ди Вентимилья.

— Черт возьми, — сказал Гронье. — Это все равно что требовать головы губернатора Панамы, взятия Мехико или Куско. Новая Гранада — один из самых укрепленных городов Никарагуа, сеньор граф.

— Вы испугались? Тогда город возьму я с господином Люсаном.

— Черт возьми, да не спешите вы так, сеньор граф. Там можно поживиться сказочными сокровищами…

— От которых я готов отказаться в пользу ваших людей и флибустьеров сеньора Люсана.

— Всем известно, что три знаменитых корсара были очень богатыми людьми, — проговорил Гронье. — Что вы хотите для себя?

— Только одного человека.

— Пленника? — спросил с удивлением флибустьер.

— Вовсе нет.

— Что за черт!.. Тогда, без сомнения, речь идет об очень ценном фрукте.

— О маркизе де Монтелимар.

— Губернаторе Пуэбло-Вьехо?

— Именно так.

— Он убежал от вас? Мне говорили, что вы взяли приступом этот городок, сеньор граф.

— Мне не повезло; я прибыл слишком поздно, сеньор Гронье.

— Сколько у вас людей?

— Сто пятьдесят, если считать людей Люсана.

— И у меня столько же, — раздумывал Гронье. — Если Франсуа л’Олоне, имея всего третью часть наших сил, захватил Маракайбо, а потом Хибралтар, я был бы очень и очень удивлен, сеньор граф, если бы мы не смогли штурмом овладеть Новой Гранадой, схватить маркиза, кучу пиастров да еще кой-кого взять в плен.

— Верно, сеньор Гронье.

— А сам маркиз в городе?

— Я в этом не уверен.

— Идет, — сказал после непродолжительного молчания флибустьер. — Посмотрим, чем заряжены пушки, защищающие форт Новой Гранады: железом или горячей водой. Уважающий себя флибустьер ни в чем не может отказать сыну Красного корсара. Сеньор граф, приглашаю вас в свою бедную палатку, а завтра мы выступаем.

— Вот это парень, — сказал дон Баррехо, который присутствовал при состоявшемся на пляже разговоре, оборачиваясь к своим неразлучным друзьям: фламандцу и Мендосе.

— Настоящий флибустьер, — ответил баск.

— Вы когда-нибудь бывали в этом городе, сеньор Мендоса?

— Поскольку у меня никогда не было желания получить паспорт на тот свет, я всегда остерегался входить в города, защищенные слишком большим количеством пушек.

— Ну, таверны-то мы там, надеюсь, найдем!..

— Чтобы гранадцы пили воду? — сказал фламандец. — Да никогда я в это не поверю.

— И я тоже, дон Баррехо, — согласился Мендоса. — Думаю даже, что мы там найдем бочонки получше тех, которые мы пробовали в Пуэбло-Вьехо. Гранада снабжает вином Панаму, а поскольку в Панаме находятся вице-король и высшие чиновники, я более чем уверен, что мы найдем там подвальчики с чудесным набором вин. Однако вы, сеньор гасконец, меня поражаете.

— Это почему же? — спросил отчаянный забияка.

— Я сказал бы, что вы пошли во флибустьеры скорее из желания пить испанские вина, чем из алчности. Тем не менее мне кажется, что и дублоны вам не помешают.

— Они появятся позже, — ответил гасконец. — Пошли лучше поищем место, где бы можно было поесть и попить. Несколько дублонов еще гуляют по моим карманам; я был бы счастлив, если бы можно было проесть и пропить их. Черт возьми!.. Да гасконцы всегда щедры.