Эмилио Сальгари – Последние флибустьеры (страница 22)
Акулья атака длилась минут десять, потом хищницы, похоже, устали от града шпажных уколов, оставлявших широкие раны на спинах рыб; они внезапно отступили, но все время держали шлюпку в пределах видимости.
— Ну разве это не сражение, гасконец? — спросил баск, вытирая какой-то тряпкой кровь с клинка шпаги.
— Не буду отрицать, — ответил дон Баррехо, отирая пот со лба. — Только я предпочитаю сражаться на твердой земле. По крайней мере, можно смотреть противнику в глаза, да и ноги держат уверенней. Думаешь, они убедились, что, имея дело с гасконцем и баском, нечего помышлять об ужине?
— Говорят, что эти чудища очень упрямы, и я не удивлюсь, если при первом свете дня они снова пойдут в атаку.
— А если нам попробовать уйти от них? — спросил Буттафуоко.
— Именно это я и хотел предложить, сеньор. Пусть дон Баррехо немного отдохнет, а мы поработаем веслами.
— А я на вас посмотрю, черт возьми, — вставил свое слово гасконец. — Мне начинают нравиться и морские поединки.
Буттафуоко и баск взялись за весла и принялись грести изо всех сил, все время держа курс на запад и пытаясь ускользнуть от голодной стаи. Поначалу это вроде бы удавалось, но потом авантюристы, к своему разочарованию, удостоверились, что акулы организовали настоящую охоту, решившись, видимо, хорошенько позавтракать, раз уж поужинать не пришлось.
Заря задержалась на небе недолго, и вскоре над океаном поднялось сияющее солнце, а водная поверхность заблестела мириадами лучезарных золотых блесток. Акулы, ночью только сопровождавшие шлюпку, держась на некотором расстоянии, проявили крайне воинственные намерения, что очень не понравилось даже такому воину, как дон Баррехо.
Мендоса не ошибся в численности акул. Их, действительно, было около десятка. Эти четырех-пятиметровые существа приближались какими-то смешными движениями, колотили воду то слева, то справа, поднимая фонтанчики белоснежной пены; в другой обстановке это вызывало бы взрывы смеха.
Время от времени они останавливались, словно хотели перевести дыхание, выскакивали из воды на треть своей длины, показывая огромные полукруглые пасти, усеянные острыми зубами и расположенные там, где должно бы находиться горло, отчего этим чудовищам, видимо, было нелегко заглатывать добычу.
— Эта маленькая армия храбро готовится к новой атаке, — сказал дон Баррехо, наблюдавший за акулами скорее с интересом, чем с настоящим страхом. — Я, как истинный гасконец, даже восхищаюсь ими.
— И почему они хотят сожрать твои тощие ноги? Хороший завтрак ты им предлагаешь! — не удержался вставить шпильку Мендоса. — Может быть, им лучше заняться сеньором Буттафуоко?!
— Надеюсь, их желание застрянет у хищниц в горле, — ответил ему дон Баррехо. —
— Если не объяснишь, не догадаюсь.
— Мясо гасконцев очень горькое по сравнению с плотью других людей.
— Это потому что они слишком желчны, черт побери!
— И вот акулы отдадут предпочтение бифштексам из мяса твоего и сеньора Буттафуоко, а мои ноги они пощадят. На них ведь акулы найдут весьма тощие икры. А!.. Вот и они!.. Хватайте шпаги, сеньоры, и попытаемся прославить Гасконь, Нижнюю Луару и Бискайю.
— Войной с рыбами!.. — усмехнулся Буттафуоко.
— Сеньор, они не менее опасны, чем люди.
— Верно, только они не слишком-то оценили нашу доблесть.
В это время разъяренная стая бросилась в атаку плотной шеренгой, вынырнув почти на поверхность. Акулы настойчиво требовали завтрак, издавая какие-то хриплые булькающие звуки, напоминающие отдаленные раскаты грома.
Трое авантюристов быстро перенесли на нос бочонок с водой и ящик с продуктами; они считали, что так шлюпка должна стать остойчивее;[56] а сами они собрались на корме и начали отчаянное сражение, подбадривая себя громкими криками.
— Вперед, Гасконь!..
— Бей, Нижняя Луара!..
— Коли, Бискайя!..
Первой акуле, подошедшей к самой корме и попытавшейся схватиться острыми как сталь зубами за борт, не повезло, потому что буканьер был готов воткнуть свою шпагу в широко раскрытую пасть и пригвоздил акулий язык к нёбу. Несчастная рыба перекувыркнулась и отплыла, оставляя за собой кровавый след. Не лучше пошли дела и у второго хищника, в яростном порыве атаковавшего шлюпку, пытаясь боднуть ее своей головой. Она попала под руку гасконцу, и можно себе представить, насколько основательно нанес свой удар отчаянный забияка.
Вжиг!.. Вжиг!.. Два точно нанесенных укола драгинассы, — и оба окончания молота оказались полностью отрезанными.
Бедная акула, получившая такое ужасное ранение, остановилась на какой-то миг; два ручья крови хлынули из ран, и акула скрылась в глубине.
Но сражение только начиналось. Других акул только разъярили потеря товарок и упорное сопротивление; они окружили шлюпку и сильно встряхивали ее, пытаясь перевернуть. Шпаги работали без отдыха: град ударов сыпался на чудовищ, их колола и кромсала сталь, поверхность океана окрасилась кровью, но морские монстры не отступали.
Трое авантюристов были вынуждены переходить с носа на корму, смотря по тому, с какой стороны грозила опасность. Глубокий страх начинал понемногу овладевать даже такими закаленными сердцами, которые не один раз встречались со смертью в бою. Одна мысль о том, что с минуты на минуту они могут оказаться в пасти чудовища, в немалой степени отнимала силы. Авантюристы яростно сражались уже с четверть часа, постоянно рискуя оказаться в воде, когда внезапно раздался ружейный выстрел, и одна из акул, пораженная меткой пулей невидимого стрелка, выскочила на полкорпуса из кровавой пены и рухнула опять в воду. Почти сразу же послышались еще два выстрела, и две другие акулы встретили ту же судьбу.
Буттафуоко бросил быстрый взгляд вокруг.
Большая пирога внезапно, как показалось, вынырнула из воды; в ней сидела дюжина человек в огромных шляпах из переплетенных пальмовых листьев; изо всех сил налегая на весла, эти люди спешили на помощь. Четверо из этих неведомых спасателей, должно быть, великолепных стрелков, вели огонь по акулам и никогда не промахивались.
— Флибустьеры!.. — громко крикнул Буттафуоко.
—
Пять минут спустя трое авантюристов, чудесным образом избежав ужасной смерти, причем дважды, поднялись на борт флибустьерской пироги и попали в объятия Равено де Люсана.
Глава IX
ПОСЛЕДНИЕ ФЛИБУСТЬЕРЫ
Флибустерия, удивительная республика бандитов, не знавших ни любви к родине, ни жажды славы, ни карьерных амбиций, которая обрушилась на Центральную Америку, вдохновляемая единственной целью: грабить и наслаждаться, в то самое время, когда начинается наш рассказ, уже не была такой страшной и подвижной, как морские волны (как некогда ее называли).
В Мексиканском заливе[57] флибустерия умерла вместе с последними грабежами Монтобана и другого французского дворянина Сардо, бискайца, известного под именем Баск, а также Жонке.
Раз уж мы поставили себе целью рассказать о подвигах этих последних корсаров, которые своими удивительными деяниями в последний раз дают нам возможность бросить взгляд на их сообщество, то и займемся прежде всего этими морскими бродягами, а потом уже отправимся на Тихий океан, где Береговое братство еще внушало немалый страх.
Подвиги названной четверки можно считать последними, потому что после них флибустьерство исчезло из Мексиканского залива и с Тортуги; сам остров после ухода флибустьеров опустел и поджидал первых попавшихся новых поселенцев.
Монтобан широкую известность получил безумно дерзкими набегами. Про ведомых им флибустьеров говорили, что невозможно даже себе и вообразить людей, которые бы с большим энтузиазмом шли на открытый грабеж.
Однажды орава флибустьеров предложила за определенную плату обеспечить полную безопасность какому-нибудь испанскому кораблю с богатым грузом. Но едва берег скрылся из поля зрения, как один из этих пиратов стал уговаривать сотоварищей неожиданно приблизиться к охраняемому судну и взять его на абордаж.
Услышав такие речи, Монтобан, командовавший в тот раз авантюристами, приказал спустить шлюпку, посадить туда всех желающих нарушить договор и бросить их на волю волн. Флибустьеры принялись энергично отнекиваться, говоря, что никто из них и не думал воспользоваться коварным предложением, — так испугал их приказ командира. Злоумышленника же оставили на первом встреченном необитаемом островке; причем все флибустьеры поклялись, что подобный бесчестный и бессовестный моряк никогда больше не может стать членом Берегового братства.
Испанский корабль был в целости и сохранности отконвоирован в порт назначения, тогда как Монтобан принялся спокойно корсарствовать в Заливе, причиняя немало неприятностей испанцам и захватывая богатую добычу.
Но времена изменились, и жизнь флибустьеров становилась день ото дня тяжелее: Тортуга почти обезлюдела и не могла больше быть надежной опорой пиратам. Больше того, европейские нации, проявлявшие к Америке немалый интерес, особенно Франция, Англия, Испания и Голландия, покончили с длительными войнами и заключили мир, а поэтому флибустьеры уже не могли получать каперские[58] патенты, при помощи которых пираты приобретали статус воюющей стороны. А после этого грозные морские бродяги были предоставлены самим себе; к ним стали относиться как к шайкам пиратов, достойных лишь того, чтобы вздернуть их на верхней рее фрегата.