Эмилио Сальгари – Последние флибустьеры (страница 21)

Среди продуктов баск нашел буссоль, тщательно завернутую в чистую тряпку, и принялся определять курс, хотя бы приблизительно. Три или четыре часа шлюпка продвигалась вперед от мощных гребков гасконца и баска, легко справляясь с накатывавшимися время от времени океанскими волнами, но потом гребцы сдались.

— Я предпочел бы наносить уколы своей драгинассой, — признался гасконец, скидывая куртку и камзол.

— А я — шпагой, — вторил ему баск. — Что-то стал я плохим моряком.

— Ошибаешься, дружище: ты просто постарел.

— Хотел бы я посмотреть, как ты будешь танцевать перед моей шпагой.

— Tonnerre!.. Драгинасса гасконца никогда не пересечет Бискайский залив из опасения поранить более или менее близких братьев, — серьезно сказал дон Баррехо.

— Или из опасения дать стрекача? — пошутил баск.

— Гасконцы погибают на поле брани, но никогда не спасаются бегством.

— Даже когда они получают смертельный удар в голову, гасконцы продолжают держаться, — вступил в разговор Буттафуоко.

— Нет, сеньор, потому что если человек мертв, он никогда не признается, что был убит более искусным соперником, чем он сам. По крайней мере, так считают в великой Гаскони.

— В стране, которая ни в чем не сравнится с Бискайей и представляет собой всего лишь маленький французский департамент!

— Какое значение имеет размер страны, если мы великий народ? А потом, видишь ли, мой дорогой баск…

Сильнейший толчок потряс шлюпку и прервал его слова, лодка качнулась и даже зачерпнула воды.

— Мы на что-то наткнулись? — вскочил на ноги Буттафуоко.

— Или на кого-то, сеньор? — спросил баск. — Но с этой стороны нет скелетов.

— На какой-нибудь обломок каравеллы, дружище Мендоса.

— Но ведь мы уже далеко от места взрыва.

И в этот момент они почувствовали новый толчок. Он был таким неожиданным, что подбросил на ноги гасконца.

— Tonnerre!.. — закричал он, хватаясь за банку, чтобы не упасть в воду. — Не океанский ли дьявол играет с нами?

Мендоса перевесился через борт и внимательно всмотрелся в воду. Сначала он ничего не видел, потом стал различать крупные фосфоресцирующие полосы, зигзагами расходившиеся во всех направлениях.

— Черт возьми!.. — воскликнул он. — Теперь я знаю, кто нас беспокоит.

Потом он повернулся к гасконцу, уже успевшему восстановить равновесие, и сказал:

— Вот превосходный случай испытать, остра ли твоя драгинасса и крепка ли твоя рука.

— Надо нанести удар? — крикнул дон Баррехо, хватаясь за шпагу.

— Нет, мне кажется, надо сделать кое-что другое.

— Против кого? — спросил Буттафуоко.

— Мы оказались посреди стаи акул-молотов, сеньор, — ответил баск.

— И они пытаются перевернуть шлюпку?

— Они не столь велики, как charcharias,[54] но все же достигают четырех-пяти метров в длину, а пасти у них такие, что от одного взгляда на них бросает в дрожь.

— Стало быть, положение становится серьезным, — сказал дон Баррехо.

— Может быть, даже более серьезным, чем ты думаешь, потому что шлюпка наша отнюдь не тяжелая, а обшивка ее такая старая, что просто не выдержит мощного удара хвостом.

— Я бы сказал, что душа нашего приятеля Пфиффера наслала сюда акул, чтобы отомстить нам.

Несмотря на всю серьезность положения, Буттафуоко и Мендоса не смогли сдержать улыбки.

— Нечего смеяться, — сказал шутник. — Я ведь всегда говорил, что этот Пфиффер каким-то образом породнился с дьяволом. Ой!.. Вы хотите подбросить нас в воздух? Подумайте о том, что у меня слишком длинные ноги, чтобы удержать равновесие на этой посудине, и о том, что я никогда не был моряком.

Третий толчок подбросил один борт шлюпки, и она наклонилась чуть ли не до самой воды. А что бы было, если бы в этот момент пришла длинная океанская волна? Но, к счастью, Тихий океан рождает такие волны с достаточно большими интервалами.

— К оружию, друзья! Нам придется дать настоящее сражение, если мы не хотим пойти на ужин этим чертовым акулам, — сказал Мендоса.

— Сейчас я накажу этих нахалов! — раззадоривал себя гасконец.

— Смотри, не свались в воду — тогда уж никто тебя не спасет, даже драгинасса не поможет. Вокруг нас кружится, наверно, с десяток этих тварей.

— Десять уколов шпаги, и все будет кончено, — ответил гасконец.

Они расселись по банкам, стараясь как можно лучше уравновесить шлюпку, и принялись беспорядочно тыкать шпагами с обоих бортов. Однако акулы, казалось, не имели никакой охоты сразу же испробовать остроту клинков, потому как упорно держались на глубине. Только время от времени одна из них быстро приближалась к шлюпке, оставляя за собой фосфоресцирующий след, толкала ее большой, мощной головой в форме молота и быстро перемещалась по другую сторону киля, чтобы трое дуэлянтов не успели ее поразить.

— Да разве это сражение? — спросил дон Баррехо, нанеся безо всякой пользы десятка три уколов: он лишь обрызгал своих друзей. — В Гаскони так не бьются.

— Пошли им письмо с вызовом на дуэль и предложи являться по одной, — сказал Мендоса.

— Никак не могу увидеть ни одну из этих тварей.

— Рассвет близок, тогда ты сможешь на них полюбоваться.

— Правда, что они уродливы?

— Ну нет, я бы даже назвал их симпатичными: с этим своим молоточком, по краям которого расположены глазки, от одного взгляда которых тебе становится плохо…

— И ты называешь их симпатичными, плут!.. А!.. Вот одна приближается!.. Попадешься ты мне — разрублю на двое!..

Фосфоресцирующая полоска, нацеленная прямо на шлюпку, приближалась с молниеносной быстротой. Дон Баррехо обхватил драгинассу обеими руками и нанес по воде удар такой силы, что мог бы разрубить даже твердую скалу. И в этот раз широкий клинок не прошел мимо цели, а пришелся по спине акулы, обрубив ей спинные плавники. Акула тут же перевернулась на спину и бросилась на шлюпку, стараясь вцепиться в нее зубами.

— Tonnerre!.. Какая она гадкая!.. — закричал дон Баррехо. — А Мендоса назвал этих чудищ симпатичными!..

Драгинасса вошла прямо в морду ужасной акуле и разрубила ее, а в это время Мендоса и Буттафуоко вонзили свои шпаги в бока чудовищу:

— Получи, негодяйка!..

— Попробуй вот этого, мерзавка!..

Акула инстинктивно подпрыгнула, выскочив из воды почти на половину своей длины, а потом исчезла в океанских глубинах.

— Она пойдет теперь в рыбью больницу, если таковая имеется в море, — сказал дон Баррехо.

— Ну, наконец-то мы им показали, — добавил Мендоса. — А то я уже устал без толку дырявить воду.

— Вот это называется сражаться, не так ли, баск? Какие удары наносят гасконцы, а?

— А как попадают в цель баски? — ответил Мендоса. — Мой укол, должно быть, проткнул ей сердце.

— Тогда ей бесполезно искать больницу.

— Слишком вы много болтаете, — прервал их Буттафуоко. — Разве вы не видите, что подружки раненой готовятся к атаке?

— А мы готовы принять их, не так ли, Мендоса? — крикнул гасконец.

— В любой момент, — ответил баск.

Вокруг шлюпки пересекались и скрещивались фосфоресцирующие линии, и этот круг постепенно сужался. Акулы спешили отмстить за подружку.

— Будьте внимательны!.. Откройте глаза!.. — крикнул Мендоса. — И крепче держитесь на ногах!..

Шлюпку толкали со всех сторон, она беспорядочно подскакивала, словно над океаном внезапно разразилась буря. Чудовища яростно налетали на нее и наносили такие сильные удары своими хвостами, что старая обшивка могла вывалить кишки, как сказал баск; потом акулы подныривали под киль и пытались подбросить его в воздух. К счастью, общий вес троих авантюристов, заполненного водой анкерка[55] и провизии был достаточно значительным, а поэтому попытки чудовищных рыб имели мало шансов на успех.

Все же постоянные атаки акул произвели впечатление на Буттафуоко, Мендосу и гасконца; они учетверили свое боевое усердие, и их шпаги порой попадали в цель. Особенно выделялась драгинасса гасконца, от которой крепко доставалась уродливым молотобойцам.