Эмили Тедроу – Талантливая мисс Фаруэлл (страница 18)
Несколько поворотов в коридорах, примыкающих к главному залу, привели ее на кухню. Сперва Бекки решила, что она тут одна. Еды было достаточно: на длинном металлическом столе выстроились в ряд тарелки — мини-пирожные с заварным кремом, виноград и кубики бри. Она нашла салфетку и наложила себе всего понемногу.
— Нужно подождать, пока вынесут. — На столике для посуды сидел маленький мальчик (Бекки сперва его не заметила) и постукивал ботинками по металлической полке.
— Ты почему не в школе? — произнесла Бекки с набитым ртом.
— В шесть тридцать, — сказал мальчик.
— Шесть тридцать вечера, — уточнил другой голос: на этот раз заговорила девочка, на вид еще младше, с точно такой же темной челкой. Она положила картинку для раскрашивания на перевернутое белое ведро и собиралась ею заняться. — Взрослым выносят еду в шесть тридцать вечера.
Бекки подумала, не пора ли ей поспешить на церемонию открытия — она должна начаться в семь.
— Мы уже поели пиццы, — сказала девочка, критически разглядывая свою раскраску.
— А вы можете принести мне «7 UP»? — спросил мальчик Бекки. — Оттуда? Она опять забыла.
В этот момент распахнулась дверь, и вошла очень высокая женщина; на ней была белая рубашка, смокинг и перекошенный галстук-бабочка. Обвела кухню сердитым взглядом — непорядок: дети, салфетка с едой в руках у Бекки, стук каблуков по металлической стойке.
— Идите туда. — Она указала детям на заднюю комнату.
— Но мама, мы…
— Никаких «но», «а» или «если». Мы же договорились.
— Она взяла пирожные, — наябедничал мальчик.
— Эй! — протестующе воскликнула Бекки.
Высокая официантка быстро ее оглядела.
— Вы из галереи? — Она сунула поднос под мышку и вынула из волос шпильки, чтобы заново заколоть светлое пушистое облако. — Не могли бы вы сделать мне одолжение? Занять их чем-нибудь, поиграть?
— «Уно»! — закричала девочка. — Я могу все разложить.
— У нас есть еще «Морской бой», — твердо сказала мама, не обращая внимания на возражения мальчика. Подвинула блюдо к Бекки. — Вы там в зале не видели Дэвида Армштейна? Или Пателя, забыла, как его зовут…
Бекки как зачарованная наблюдала за женщиной: она поставила поднос на столешницу, вытерла нос дочери, выглянула из двери, вернулась обратно, бормоча что-то про себя. И откуда эта мама-официантка знала имена двух ведущих агентов, с которыми Бекки и сама намеревалась встретиться?
— Десять минут. — Женщина повернулась к Бекки. — И ешьте что хотите. У меня тут одно дело… Полчаса максимум. Дети, покажите этой милой даме, как играть в «Змеи и лестницы». Там, в комнате.
— Мама!
— Пол, дорогой. Будет тебе «7UP», клянусь всеми святыми. Подожди еще пару минут. — Мама, похожая на страуса, рывком взяла поднос и вышла спиной через распашные двери.
Девочка сунула раскраску под мышку и с нетерпением смотрела на «милую даму». Мальчик, Пол, спрыгнул со столика. Они оба были намного меньше ростом, чем ожидала Бекки.
— «Змеи и лестницы» — тупая игра, — сказал Пол. — Давайте лучше в «Уно».
Бекки проголодалась, и ей надо убить время до открытия, а самое главное — очень хотелось присесть и снять туфли на каблуках, так почему бы… И они целый час играли в «Уно» — как выяснилось, там не нужно знать испанский; Бекки выигрывала у ребятишек в среднем четыре игры к одной. Они съели все пирожные с заварным кремом и сырные кубики, а затем девочка Фрида, пяти лет, надела на голову вместо шляпы листок салата. Бекки узнала, что они живут в Нью-Джерси, а их папа — в Колорадо, у них домашняя морская свинка по имени Франклин, потому что другая морская свинка (Фрэнсис) летом умерла, но они не могли похоронить ее на заднем дворе: это общий двор таунхауса, и мама сказала: «Нельзя». Кроме того — мальчик шепнул это Бекки на ухо, — кое-кто из соседей держал собак, и собака, вероятно, выкопала бы мертвую морскую свинку и…
— Да, я поняла, — сказала Бекки.
Их мама иногда работает в офисе, что-то там делает (странно — дети не знали, что именно), и еще официанткой в кафе. Няня ушла в последний момент — «Она учится на космонавта», — серьезным голосом сообщила Фрида, — и поэтому сегодня вечером они долго ехали в машине и приехали вот сюда.
Бекки кинула припрятанную «4+».
— Так нечестно! — закричал Пол.
— Очень даже честно.
Фрида занялась своими цветными мелками, поэтому Бекки ходила и за нее.
Пол поворчал, затем хотел сделать ход, однако Бекки его остановила.
— Прибереги. Подожди, когда буду ближе к Уно, тогда и выложишь.
— Ой. Да. — Он вдруг вскочил, нечаянно смешав карты. — Фрида! Что ты делаешь, дурочка? Она тебя убьет!
Небольшая потасовка, громкий рев, слезы… Бекки не собиралась все это слушать. Разняла детей, успокоила Фриду — как только родители выносят плач и прочее? — и наконец поняла, в чем дело: пятилетняя Фрида взялась раскрашивать мелками («Пачкает», — сплюнул Пол) листы бумаги, которые вытащила из черной папки на резинке. Бекки осторожно вынула их из липких рук девочки. Это были копии резюме. Вместе с ними в папке лежали фотографии; Бекки тут же подняла папку повыше, чтобы Пол не дотянулся.
— Не бойся, мне можно. Это вашей мамы? Она художник?
— Она меня тоже фотографировала, — сообщила Фрида.
Бекки присела на радиатор и стала перебирать фотографии. Мужчины и женщины, обыкновенные обитатели пригорода, в парадной одежде, с различными предметами в руках — они их держали, как монарх держит скипетр. На фоне гаражей, деревенских кухонь; самое разное выражение лиц: смирение и спокойствие, смущение, застенчивая гордость.
— А вот мой футбольный тренер, — произнес Пол, дыша Бекки в ухо.
— Какого размера она их печатает? В каких редакциях? — Дети непонимающе на нее смотрели — ну да, откуда им знать? Бекки отложила в сторону аккуратную распечатку и копии общего описания:
«На стыке — домашний реализм и фантазия. В этих работах мне хотелось показать, сделать видимыми скрытые конфликты привычного уклада жизни и неожиданных событий, разное восприятие мира у мужчин и женщин, разную психологию и…»
Взяла в руки резюме их матери. Трейси Монктон. Хантер-колледж, затем еще год учебы в Колумбийском университете на степень магистра изящных искусств (недоучилась), выставки фотографий в университете Массачусетса и Род-Айлендской школе дизайна.
Бекки вернулась к фотографиям и в тот момент, когда сама Трейси Монктон вновь появилась на кухне, как раз одну из них рассматривала.
Дети бросились к матери. Локтем она придерживала пальто, а в руках держала два бокала с янтарной жидкостью. Трейси поцеловала ребятишек в макушки, взглянула на раскрытую папку на коленях у Бекки и протянула ей один бокал.
— Шотландский виски. Я задолжала вам несколько порций, но Ахмад дал мне только две. Ну-ка, банда, поднимите все с пола. Между прочим, меня зовут Трейси. А то мы не познакомились, когда я наняла вас в няни.
— Риба, — произнесла Бекки. — Эти фото…
— …никого не интересуют, — продолжила Трейси, отодвигая ногой в сторону стопку карт «Уно». — Я никто. Старший помощник младшего дворника. — Она сделала большой глоток. — А вы здесь работаете?
— Нет, я… Кто ваш агент? В какой студии печатаете фото?
Трейси устало рассмеялась. Забрала у Бекки папку и положила ее в сумку вместе с книжками-раскрасками и бутылками с водой. Фрида вцепилась ей в руку и тихонько хныкала, посасывая большой палец. Бекки посмотрела на часы — опоздала на открытие.
— Не хотите поужинать вместе? — Увидев, как у Пола загорелись глаза, добавила: — Позвольте вас угостить. Я приехала из Чикаго и завтра уезжаю, я коллекционер… Ну, у меня в коллекции пока нет фотографий, однако я хотела бы узнать больше о ваших работах.
Трейси, присевшая на корточки, подняла на нее глаза.
— О моих работах?
— Как насчет пиццы?
— Ура! Пицца!
— Нам нужно домой. Уже поздно, на мосту будут пробки.
— Мама!
Но Трейси не стала слушать ни Пола, ни Бекки, а та во все глаза смотрела на официантку: вьющиеся волосы, длинные руки и ноги, четкие движения — как она наводила порядок на кухне, успокаивала Фриду, пила виски. Она была такой… обыкновенной. Как любая из мам, ожидающих детишек возле начальной школы Пирсона, — тех, что выкуривают по сигарете и болтают друг с другом, коротая время и поглядывая на часы. Как ей в голову пришли эти образы? Футбольный тренер в богато украшенной короне, с бейсбольным мячом на раскрытой ладони?
Бекки буквально за пару минут мысленно перебрала всех художников, которых когда-либо встречала — в кафе и суши-барах Чикаго; тех, кого Мак и его тусовка терпели, но в основном игнорировали. Был ли кто-нибудь из них похож на Трейси? Например, имел детей?
— У вас есть визитная карточка? — Они уже надели пальто. Бекки вдруг ощутила прилив энергии.
— Ха. — Трейси достала из большой сумки открытку. — Возьмите три. Или тридцать! Видит бог, их никто не берет. Пойдемте, детки. Еще раз спасибо, э-э…
— Риба, — помогла ей Бекки, впившись глазами в открытку — часы работы студии, сроки изготовления фотографий. Когда она подняла глаза, Трейси с детьми уже ушли.
Это был ее последний вечер в Нью-Йорке. Бекки выпорхнула из такси, остановившегося на улице Лафайет, и пошла на север. Пересекла все переулки Хьюстона, побродила возле нью-йоркского университета, пока сообразила, как добраться до 3-й авеню. Оттуда до квартиры Фернанды оставалось всего пара миль, и Бекки, проходя квартал за кварталом, почти не чувствовала, как сильный ночной ветер порывисто дует ей в спину.