Эмили Сувада – Этот жестокий замысел (страница 50)

Рев двигателей позади нас становится громче. К моему окну прижимается мужчина, оставляя кровавые полосы на стекле. Я вздрагиваю. Его лицо распухло и залито кровью, а на щеке и лбу зияют раны.

У меня перехватывает дыхание, когда я встречаюсь с его пустым взглядом, а его тело начинает подергиваться.

– Уезжаем, – дрожащим голосом шепчу я Коулу.

Он в замешательстве поворачивается ко мне.

– Уезжаем, – настаиваю я. – Нам срочно нужно убираться отсюда!

Его глаза заливает темнота, и он вжимает педаль газа в пол. Джип устремляется вперед, и хотя шины визжат, людей впереди столько, что мы даже не двигаемся с места. Коул нажимает на сигнал, и на миг гудок заглушает рев двигателя. Люди начинают расходиться, а некоторые падают под колеса. Но окровавленный мужчина все еще рядом, и его тело сотрясается.

– Ложись! – кричу я, когда его голова запрокидывается назад.

Вот только уже слишком поздно.

Глава 28

Человек запрокидывает голову, и тут же раздается взрыв. Ударная волна врезается в мою дверь, сминая металл. Стекло разбивается вдребезги, осыпая меня миллионом маленьких осколков. Горячий, удушливый воздух врывается в кабину, отбрасывая меня на Коула. Джип заполняется обжигающей дымкой. Коул резко поворачивается, и его почерневшие глаза впиваются в то, что осталось от мужчины, – кратер в скале. Окровавленная и шатающаяся толпа разлетается в стороны. Коул что-то кричит мне, но у меня заложило уши после взрыва.

Я прикрываю голову и сворачиваюсь в клубок, когда позади нас раздается еще один взрыв. Еще один дурманщик взлетел на воздух, хотя они еще не выглядели как зараженные на последней стадии. Не видно привычного облака гидры, вместо него от их тел разлетаются брызги пены и куски плоти.

– Уезжай! – прижимаясь к сиденью, кричу я. – Прости! Пожалуйста, вытащи нас отсюда!

Двигатель ревет, и джип устремляется в поток людей, подпрыгивая и раскачиваясь в стороны от того, что некоторые из них валятся под колеса. Я зажмуриваюсь и зажимаю уши руками, а Коул все сильнее вжимает педаль в пол, чтобы выбраться отсюда. Тоннель заполняют крики, когда мы проносимся сквозь металлические решетки и вылетаем на дорогу. Голуби огненным, кружащимся покрывалом затянули небо, а их пронзительные крики звучат словно град. Коул застывает от ярости рядом со мной, сжимая руками руль.

Моя здоровая рука дрожит, окутанная дымкой вируса из множества маленьких красных капель. К нему примешиваются бисеринки крови из сотни мелких царапин от разбившегося стекла, они напоминают порезы от бумаги, но я едва ощущаю их из-за колотящегося сердца. Под визг шин мы сворачиваем с улицы на дорогу, которая ведет из города и пересекает границу остротрава.

– Больно? – стиснув зубы, спрашивает Коул.

– Все в порядке.

Я смотрю на свою новую руку и пытаюсь сжать пальцы в кулак. Они дергаются и слегка сгибаются. Панель запустила экстренный режим и бросила все силы на то, чтобы соединить нервные окончания, но мне не нужны эти нервы – мне нужна моя настоящая рука. Я отвожу взгляд и оглядываюсь через плечо на город.

У входа в тоннель собралась толпа зараженных людей. Должно быть, они пришли туда за помощью и пытаются попасть в город, в который их не пускали. Там несколько сотен отчаявшихся и напуганных человек, и, уверена, Регина даст им вакцину, но это не спасет тех, кто уже взорвался в тоннеле.

– Прости, – говорю я. – Я не должна была мешать тебе прорываться сквозь толпу. Не представляю, о чем я думала.

Коул не отвечает. Вокруг него снова выросла стена молчания, только теперь она выше, чем была прежде. Мне хочется пнуть его и заставить поговорить со мной, но он и так весь покрыт кровью из мелких порезов от разбившегося стекла. У нас обоих стоит измененная вакцина, поэтому мы не должны заразиться вирусом от пены, размазанной по нашей коже, но джип наполняет удушающий запах, от которого к горлу подкатывает тошнота. Нам нужно помыться, набраться сил и решить, что делать дальше. Откинувшись на спинку сиденья, я медленно и протяжно вздыхаю.

Мы уезжаем достаточно далеко от города, петляя по бесплодным долинам пустыни между крутых скалистых холмов, пока крики голубей не стихают вдали. На щитах вдоль дороги рекламируются жилые дома, которые так никто и не достроил из-за разразившейся чумы. Почти десятилетие этим уголком Невады заправляют генхакеры, но большинство из них вряд ли бы купили сделанный «под ключ» домик. Реклама выцвела и порвалась, но на ней все еще виднеются фотографии симпатичных коттеджных поселков. Всплески нормальности посреди необузданного королевства Регины.

Коул сворачивает с дороги и направляется к одному из строений.

– Я сказал остальным, что мы здесь. Ли с Анной отправились за «Комоксом». Но я не смог дозвониться до Мато. Давай найдем место, где сможем набраться сил и решить, что делать дальше.

Мы сворачиваем на бетонную дорогу в один из недостроенных поселков. Вокруг нас возвышаются десятки домиков разной степени готовности. Голая земля перед ними завалена строительным инструментом рядом с кучами щебенки и песка. Некоторые дома выглядят законченными, и на их крышах сверкают солнечные батареи, а на задних дворах среди камней вьется ручей, сияя в лучах полуденного солнца. Электричество, кров и вода. Отличное место, чтобы набраться сил.

Мы едем по дороге мимо выцветших вывесок с надписью: «ПРОДАЕТСЯ». Стены у большинства домов целы, а двери закрыты. Они не выглядят так, будто кто-то взорвался внутри, но жители Энтропии, скорее всего, уже разграбили их. Коул паркует джип у одного из достроенных домов и, обернувшись, достает с заднего сиденья свежую одежду и полотенце. Он вылезает из машины и останавливается, чтобы снять золотую цепочку с футболки. Она не его, а прилипла к ткани вместе с засохшей пеной и кусками плоти. На ней кулон в форме сердца, из тех, что можно открыть и спрятать внутри фотографию. Но этот кулон пустой, а внутренняя часть измазана кровью. Видимо, он влетел в разбитое окно после взрыва в тоннеле.

Коул молча смотрит на цепочку, а затем сжимает в кулаке.

– Пойду умоюсь в ручье, – говорит он.

Развернувшись, Коул уходит по дорожке между домами.

– Подожди, я пойду с тобой, – окликаю я.

Стиснув зубы, я перекидываю рюкзак через плечо и стараюсь не отставать от него. Дорожка сужается до тропинки и несколько раз петляет, прежде чем вывести нас к ручью. Вдоль него растет густая трава, что кажется странным посреди бесплодной пустыни. Ручей выглядит достаточно мелким, чтобы его можно было перейти вброд, но достаточно глубоким, а течение медленным, чтобы можно было искупаться.

– Не уверен, что мне хочется сейчас разговаривать, – шагая к воде, говорит Коул.

Бросив одежду на землю, он аккуратно кладет рядом цепочку, а затем опускается на колено, чтобы расстегнуть свой рюкзак и достать полотенце. Он снова отгораживается от меня молчанием. Я скидываю рюкзак на землю рядом с ним и опускаюсь на корточки у кромки воды, чтобы развязать шнурки.

– То, что произошло в тоннеле, ужасно, – начинаю я и, не дождавшись ответа, продолжаю: – Прости, что пыталась помешать тебе прорваться через толпу.

Зажав переносицу, Коул вздыхает, а затем принимается расстегивать кобуру на плече. Он бросает ее на землю и стягивает майку, морщась, когда она задевает ранки на плечах и руках. Отправив ее к груде одежды, он медленно выдыхает, но так и не смотрит в мою сторону.

– Мне не хотелось этого делать, – говорит он. – Прорываться сквозь толпу. Но это моя работа. В обязанности тайных агентов входит… убийство людей. – Он скидывает свои заляпанные пеной штаны и шагает в воду. – Но не думай, что отнять жизнь – для меня что-то незначительное. Я ненавижу это больше всего на свете.

Я стягиваю ботинки.

– Знаю.

Он лишь качает головой. Я снимаю куртку и, оставшись в футболке и легинсах, иду за ним. Старясь не замочить руку, я погружаюсь в холодную воду, которая приятно омывает мою израненную кожу.

– Коул, что происходит? Ты изменился после того, как я убила солдата в лаборатории. В чем дело?

Он запрокидывает голову, чтобы намочить волосы и потереть их, а затем выпрямляется и снова протяжно вздыхает.

– Меня с детства тренировали в «Картаксе», – начинает он. – Нас всех. Но им не стоило тренировать Цзюнь Бэй.

Нервы вибрируют внутри от ее имени и напряженности в голосе Коула, когда он его произносит.

– Почему?

Он брызгает водой себе в лицо и потирает глаза.

– Она была умнее всех нас… умнее, чем думал Лаклан, поэтому, когда у нас началась военная подготовка, у нее в голове смешалось то, что она узнала о насилии, и то, что она знала о кодировании, и это оказалось не самым лучшим сочетанием.

Я брызгаю себе на грудь, чтобы смыть засохшую пену.

– Хочешь сказать, что ее нужно было оставить беззащитной? Не стоило обучать?

– Нет, – расстроенно говорит он. – Я имею в виду, что опасно сочетать навыки убийства и интеллект… опасно возносить это в ранг научных исследований. «Коса» в твоей панели сродни ядерному оружию, и именно «Картакс» повинен в ее существовании. Этот код слишком опасен.

– Я знаю, что…

– Нет, не знаешь. – Он открывает глаза. – Мы с Анной и Ли тайные агенты. Нас учили убивать не задумываясь, но мы сами выбрали этот путь. А Цзюнь Бэй могла заниматься чем угодно. Вы обе могли бы изменить мир, но вместо этого ты пошла по ее стопам, ты становишься простым оружием.