Эмили Сувада – Этот жестокий замысел (страница 46)
– Кажется, у меня получилось дробление.
Мато замедляется и поворачивает голову. Я чувствую, как он сосредотачивается на манжете, проверяя данные, а затем отключается.
– Не уверен, – говорит он. – Нам нужно убраться отсюда.
Внезапно из манжеты вырывается неконтролируемый импульс, разлетаясь по пустыни и небу. Панели людей подсвечиваются у меня перед глазами, а затем блекнут. Вдали слышен гул машин. Энтропия превращается в пульсирующие сияющие огоньки у меня за спиной. Я перевожу взгляд на голубей с кобальтовыми перьями и замираю.
В этой стае есть что-то странное. Я всматриваюсь в птиц и пытаюсь понять, что именно, но тут замечаю четыре точки белого света позади стаи. Они высоко в небе и приближаются с севера.
– Бомбардировщики, – выдыхаю я и пытаюсь помочь Мато, который тащит меня по улице.
Мой разум воспаряет над городом и, проносясь мимо стаи, устремляется навстречу самолетам. К нам приближаются четыре бомбардировщика, которые облепили маленькие гудящие беспилотники. Манжета тут же подключается к их спутниковым интерфейсам, и я легко получаю доступ к их элементам управления.
– Кажется, я смогу их взломать, – шепчу я, чувствуя себя так, словно выпила пару рюмок алкоголя.
– Да, но не все, – говорит Мато, проталкиваясь сквозь толпу людей. – На них установлены уникальные межсетевые протоколы. Как только ты доберешься до одного, остальные тут же отключатся от сети. Нам нужно отыскать машину и убраться подальше отсюда.
Машина. Слово эхом проносится сквозь хаос в сознании, поэтому я отвожу взгляд от самолетов и отправляю еще один импульс из манжеты. Вокруг нас сотни автомобилей, и тысячи их частей подсвечиваются у меня перед глазами, но мое внимание приковывает горящая точка у подножия горы. Она приближается и направляется к нам.
Коул. Это его джип. Он возвращается за мной.
– Нет, – ошеломленно шепчу я и останавливаюсь.
– Пошли, – рычит Мато. На мгновение на его лице вспыхивает отчаянное и ожесточенное выражение. – Я не собираюсь умирать сегодня.
– Остальные возвращаются.
– Плевать! – взрывается он и вновь тащит меня вперед. – Думаю, они видели бомбардировщики.
– Я не позволю им умереть.
– Это их решение. Они же уже выбрались за черту города.
Сглотнув, я качаю головой и пытаюсь вырваться из его хватки. Но он крепко удерживает мою правую руку, а второй просто нет. Точка света, в которую превратился джип Коула, приближается.
Я не могу позволить им вернуться сюда и умереть.
Переведя взгляд на бомбардировщики, я дроблю разум надвое. Его словно разделяет спайка, но я сосредотачиваюсь, и мир делится еще на две части.
Четыре неба. Четыре горизонта. И четыре точки внимания, которыми я устремляюсь в сердца четырех бомбардировщиков. Системы управления тут же вспыхивают передо мной – они сложные, но, если постараться, их можно взломать. Я могла бы их взломать даже по одному, но теперь мое сознание раздроблено на четыре отдельных части. Сделав вдох, я, как таран, врезаюсь в стену воспоминаний и пробиваюсь сквозь нее.
Голос Цзюнь Бэй вновь звенит в голове. Ноги подгибаются, а перед глазами все плывет, но разум уже проникает в системы бомбардировщиков так же легко, как нож в масло. Меня больше нет – больше я не одинокий голос в темноте. Я – хор. Симфония алгоритмов и насилия, вонзающаяся, словно нож, в сердца каждого из них.
Вредоносные коды вырываются из меня, как воздух из легких.
– Катарина… – начинает Мато, но замолкает и переводит взгляд на небо.
Голуби разлетаются в разные стороны, а их крики превращаются в раскаты грома, когда темные бомбардировщики проносятся сквозь стаю. Их стальные тела кружатся, вращаются и вырисовывают кривые, пока не врезаются в землю. Огненные шапки взрывов озаряют ночь, и из них вырастают столбы оранжевого пламени, вокруг которых образуются черные вихри голубей. Я прижимаюсь к Мато, чувствуя, как сотрясается грудь, а запах дыма и серы раздирает горло.
Он медленно опускает меня на землю. Его руки крепко сжимают мои, и я понимаю, что он дрожит. Наши тела вырывает из темноты свет фар, а затем джип с визгом тормозит на дороге. Машина еще не успела остановиться, а двери уже распахиваются.
– Кэт! – кричит Коул.
Я не вижу его, потому что перед глазами расплываются серебристое пятно и дрожащие голуби, словно кто-то поставил видео с ними на повтор у меня в голове. Вот только дрожат не они, а я. У меня начался припадок. Грудь сотрясается от конвульсий, а перед глазами то все расплывается, то снова становится четким. Я слышу топот.
– Кэт, что случилось? – Голос Коула срывается, а взгляд обезумевший. – Мато, что происходит?
– Она спасла нас, – опускаясь на колени рядом со мной, говорит Мато.
В его голосе звучит благоговение, а взгляд заволакивает бездна.
Я смотрю в его глаза и позволяю этой темноте утянуть меня.
Глава 26
Я прихожу в себя и пытаюсь стряхнуть остатки беспамятства, но веки словно налились тяжестью. Подо мной что-то твердое и холодное, во рту пересохло и ощущается вкус пепла. Скорее всего, я в каком-то помещении, потому что воздух прохладный, влажный и слегка затхлый, а еще наполнен гулом тихих голосов. Мысли превратились в бушующее темное море.
Вакцина под угрозой.
Миллионы голубей со светящимися крыльями роятся в воздухе, разнося чуму. Исправленная вакцина поможет нам на какое-то время спастись от заражения, но не остановит мутации вируса.
Я заставляю веки открыться. Надо мной сияет луч света, окруженный размытыми бликами, которые напоминают ореол. Сознание больше не раздроблено, но я ощущаю его эхо – спайку, которая может разделить реальность на мириады измерений, как это было во время взлома бомбардировщиков. Ощущаю, что внутри меня зародилось новое восприятие мира, и мне трудно не поддаться ему, трудно не раздробить разум вновь, несмотря на то что это чуть не убило меня. Мато оказался прав. Я не знаю, смогу ли снова жить лишь в одном измерении.
Отголоски боли в левой руке возвращают воспоминания о луч-ленте, обхватывающей запястье, об ослепляющем и обжигающем лазере. Я пытаюсь сжать пальцы, но чувствую лишь слабое покалывание. Кажется, словно кто-то тянет за ниточку внутри, и когда пытаюсь вытянуть руку, боль накатывает сильнее. Борясь с головокружением, я приподнимаю голову и моргаю, чтобы привыкнуть к свету над головой. Одеяло сползает с плеч. Оказывается, я лежу на скрипучей металлической койке, а левая рука пристегнута ремнями, которые удерживают ее на месте. Чувствуя, как начинает колотиться сердце, я приподнимаюсь на здоровой руке.
– Не садись.
Я оборачиваюсь и вижу Коула, сидящего на складном стуле рядом с кроватью. Под его глазами синяки, лицо осунулось.
– Попытайся еще поспать. Тебе не стоит пока двигаться.
Я качаю головой и вытягиваю шею, чтобы взглянуть на запястье. Моя левая рука обмотана серебристой защитной пленкой, а вокруг нее вьется кабель генкита с катетером. Меня все еще не покидает чувство, что что-то не так, но сквозь слои пленки видно, что рука вновь прикреплена.
Я вздыхаю с облегчением и тру глаза здоровой рукой. Мы в огромной полутемной комнате размером с баскетбольную площадку. Низкий бетонный потолок поддерживают колонны с выбитым на них шестнадцатеричным кодом местоположения. В несколько рядов стоят металлические койки, и на них лежат спящие жители Энтропии. Некоторые из них перебинтованы или покрыты синяками, а возле нескольких сидят члены семьи на таких же стульях, как Коул. Это импровизированный лазарет, который устроили на самых нижних уровнях бункера.
В воздухе висит странная дымка – яркая и танцующая пыльца, напоминающая маленьких светлячков. Она облаком облепляет лампы, словно пыль покрывает каждую поверхность, образует светящиеся разводы в складках одежды Коула и оседает на его взъерошенных волосах.
– У тебя повреждены нервы, – посмотрев на мою перебинтованную руку, говорит Коул. – И некоторые связки разорваны. Кости соединили, но на полное восстановление потребуется некоторое время. Регина спасла тебя.
Я сглатываю и качаю головой:
– Именно из-за Регины мне пришлось ее отрезать.
– Знаю, – говорит он. – Она сказала, что долгоносик глюкнул и это несчастный случай.
– А я в этом не уверена, – бормочу я. – С остальными все в порядке?
– Да. Хотя многие заразились. Симптомы появились у сотен людей. Регина распространяет вакцину, и это помогает убить вирус, но пока не все ее получили. Приходится устанавливать ее вручную, как ты это сделала со мной.
– В «Картаксе» еще не разослали ее?
– Пока нет. Да и настроение у жителей не очень. Все понимают, к чему приведет случившееся.
Я киваю и пытаюсь сжать левую руку, но мышцы не реагируют.
Меня снова охватывает беспокойство. Я стаскиваю серебристую пленку, обернутую вокруг моей руки. Она рвется на куски, показывая мои грязные ногти и окровавленные бинты, намотанные вокруг запястья. Черный цилиндр манжеты цел и невредим и все так же поблескивает на предплечье, но из нее торчит трубка капельницы, которая тянется к стоящей рядом подставке. На тыльной стороне ладони виднеется разрез, видимо, после удаления долгоносика, а ладонь и пальцы пересекают шрамы.
Рука слегка опухла и покрыта синяками, но особо не пострадала. Вот только все равно что-то не так.
Я вызываю меню панели и запускаю сканирование. Мышцы запястья еще не срослись, а кости удерживает сетка из углеродного волокна. Потребуются несколько недель, чтобы все зажило, но даже после того, как нервные окончания восстановятся, нет гарантии, что рука станет ощущаться как прежде. Но меня радует, что, судя по отчету, операция прошла успешно, а от долгоносика не осталось и следа.